– Ни в коем случае.
В свете того, о чем я говорил, это было бы роковым поступком: я убил бы курицу, которая несет яйца для моих непревзойденных омлетов.
Эта птица служит символом моей сумасбродной мечты.
Иными словами, я мечтаю увидеть, какой путь изберет молодая особа, отвергнувшая лорда Уорбертона.
– Ваша матушка тоже рассчитывает насладиться этим зрелищем, – сказала Изабелла.
– О, зрителей будет предостаточно!
Мы все будем с жадностью следить за вашей дальнейшей карьерой.
Правда, мне не увидеть ее конца, но лучшие годы я захвачу.
Разумеется, если бы вы стали женой нашего друга, вы тоже сделали бы свою карьеру – очень удачную, блестящую даже, смею сказать.
Но в некотором отношении она была бы заурядной.
Тут все известно заранее и нет возможности ни для каких неожиданностей.
А я, знаете ли, необычайно люблю неожиданности и теперь, когда все в ваших руках, вы, надеюсь, покажете нам что-нибудь в высшей степени захватывающее.
– Я не вполне понимаю вас, – сказала Изабелла, – но все же достаточно, чтобы предупредить: если вы ждете от меня чего-то захватывающего, вы будете разочарованы.
– Да, но и вы вместе со мной – а вам трудно будет с этим смириться.
Она ничего не ответила: в том, что он сказал, была доля правды.
– Не вижу ничего дурного в том, что мне не хочется себя связывать, – резко сказала она наконец. – Мне не хочется начинать жизнь с замужества.
Женщина способна быть не только женой.
– Но это у нее лучше всего получается.
Правда, вы не однобоки.
– Да, боков у меня несомненно два, – сказала Изабелла.
– Я хотел сказать, вы прелестнейший в мире многогранник! – отшутился Ральф, но, встретившись с ее взглядом, тотчас вновь принял серьезный тон. – Вы хотите посмотреть жизнь – вкусить ее в полной мере, черт возьми, как говорят молодые люди.
– Нет, совсем не так, как молодые люди.
Но я хочу знать, что происходит вокруг.
– Испить до дна чашу опыта?
– Вовсе нет, я не хочу даже касаться этой чаши.
Она наполнена ядом!
Я просто хочу увидеть жизнь сама.
– Увидеть, но не испытать, – заметил Ральф.
– Для чувствующей души здесь, по-моему, трудно провести грань.
Я точь-в-точь как Генриетта.
Как-то я спросила у нее, не собирается ли она замуж, и она ответила:
«Не раньше, чем посмотрю Европу».
Вот и я не хочу выходить замуж, пока не посмотрю Европу.
– Не иначе как вы рассчитываете вскружить какую-нибудь коронованную голову.
– Фу! Вот уж что было бы даже хуже, чем выйти замуж за лорда Уорбертона.
Однако уже совсем стемнело, – сказала Изабелла, – и мне пора домой.
Она поднялась, но Ральф продолжал сидеть и смотреть на нее.
Видя, что он не встает, она остановилась подле него, взгляды их встретились, и каждый, особенно Ральф, вложил в них все, что было еще слишком смутно и потому не укладывалось в слова.
– Вы ответили на мой вопрос, – произнес он наконец. – Вы сказали мне то, что я хотел знать.
Я очень признателен вам за это.
– По-моему, я почти ничего не сказала.
– Нет, очень многое: вы сказали, что вам интересна жизнь и что вы решили окунуться в нее.
Ее глаза серебристо блеснули в вечернем сумраке.
– Ничего подобного я не говорила.
– Но подразумевали.
Не отпирайтесь.
Ведь это так хорошо!
– Не знаю, что вы мне там приписываете, но я вовсе не искательница приключений.
Женщины не похожи на мужчин.
Ральф медленно поднялся со стула, и они направились к калитке, на которую запирался сквер.