– Да, – сказал он, – женщины редко кричат, какие они смелые.
Мужчины же – без конца.
– Им есть о чем кричать.
– Женщинам тоже.
Вот вы, например, – смелости в вас хоть отбавляй.
– Да как раз хватает, чтобы доехать в кебе до гостиницы Прэтта. Но не более того.
Ральф отпер калитку и, когда они вышли из сквера, снова запер ее.
– Попробуем найти вам кеб, – сказал он, направляясь с нею на соседнюю улицу, где было больше вероятности решить эту задачу, и еще раз предложил проводить Изабеллу до гостиницы.
– Ни в коем случае, – решительно отказалась она. – Вы и так устали; вам надо вернуться домой и сейчас же лечь в постель.
Они нашли свободный кеб, Ральф усадил ее и постоял у дверцы.
– Когда люди забывают о моей немощи, – сказал он, – мне тяжело, но еще тяжелее, когда они помнят об этом.
16
У Изабеллы не было никаких тайных причин отказывать Ральфу в удовольствии проводить ее, просто ей пришло на ум, что она и без того несколько дней нещадно злоупотребляет его вниманием, а так как юным американкам присущ дух независимости и излишняя опека быстро начинает их тяготить и казаться чрезмерной, она решила ближайшие несколько часов обойтись собственным обществом.
К тому же Изабелла очень любила время от времени побыть в одиночестве, которого с момента приезда в Англию была почти полностью лишена.
Дома она беспрепятственно наслаждалась этим благом и сейчас остро ощущала, насколько ей не хватает его.
Однако вечер ознаменовался неким происшествием, и – прознай о нем недоброжелатель – оно сильно обесценило бы наше утверждение, будто только желание остаться наедине с собой побудило Изабеллу отклонить услуги своего кузена.
Часов около девяти, расположившись в тускло освещенной гостиной и поставив подле себя два высоких шандала, Изабелла пыталась погрузиться в пухлый, привезенный из Гарденкорта том, но, несмотря на все усилия, вместо напечатанных на странице слов видела другие – сказанные ей в тот вечер Ральфом.
Внезапно раздался негромкий стук в дверь и появившийся вслед за тем слуга, словно бесценный трофей, преподнес ей визитную карточку гостя.
Переведя взгляд на сей сувенир и обнаружив там имя Каспара Гудвуда, Изабелла ничего не сказала, и слуга, не получая распоряжений, продолжал стоять перед ней.
– Прикажете проводить джентльмена сюда, мадам? – спросил он, склоняясь в поощряющем поклоне.
Изабелла все еще раздумывала и, раздумывая, посмотрелась в зеркало.
– Просите, – сказала она наконец и в ожидании гостя не столько оправляла прическу, сколько заковывала в броню свое сердце.
Мгновенье спустя Каспар Гудвуд молча жал ей руку, дожидаясь, чтобы слуга закрыл за собою дверь.
– Почему вы не ответили на мое письмо? – проговорил он, как только они остались вдвоем, громко и даже слегка повелительно, тоном человека, привыкшего четко ставить вопросы и добиваться прямого ответа.
Но у Изабеллы и у самой был наготове вопрос:
– От кого вы узнали, что я здесь?
– От мисс Стэкпол, – ответил он. – Она известила меня, что сегодня вечером вы, по всей вероятности, будете дома одна и согласитесь принять меня.
– Когда же она виделась с вами, и… и сообщила вам это?
– Мы не виделись. Она написала мне.
Изабелла молчала. Она не садилась, не садился и он. Они стояли друг против друга, словно противники, готовые ринуться в бой или по крайней мере помериться силами.
Генриетта и словом не обмолвилась о вашей переписке, – сказала наконец Изабелла. – Это дурно с ее стороны.
– Вам так неприятно видеть меня? – произнес молодой человек.
– Я не ожидала вас.
А я не охотница до подобного рода сюрпризов.
– Но вы же знали, что я в Лондоне. Мы вполне могли встретиться случайно.
– Это называется случайно?
Я не предполагала встретить вас здесь.
В таком большом городе нам вовсе не так уж непременно было встретиться.
– Даже написать мне было вам, очевидно, в тягость, – сказал он.
Изабелла ничего не ответила. Вероломство Генриетты – как она аттестовала поступок подруги – вот что занимало ее мысли.
– Генриетту никак не назовешь образцом деликатности! – воскликнула она с горечью. – Она слишком много себе позволила.
– Я, надо полагать, тоже не образец – ни этой, ни многих других добродетелей.
Я виноват не меньше, чем она.
Изабелла бросила на него взгляд: никогда еще его подбородок не казался ей таким ужасающе квадратным.
Уже одно это могло бы ее рассердить, но она сдержалась:
– Ее вина больше вашей.
Вы, пожалуй, не могли поступить иначе.
– Разумеется, не мог! – воскликнул Каспар Гудвуд, принужденно смеясь. – А теперь, раз я уже здесь, позвольте мне по крайней мере остаться!
– Да, конечно. Садитесь, пожалуйста.
Она вернулась на прежнее место, а он с видом человека, привыкшего не придавать значения тому, как его принимают, занял первый попавшийся стул.