– На год или на два?
Между годом и двумя – существенная разница.
– Стало быть, на два, – отрезала Изабелла с наигранной живостью.
– А что я на этом выгадаю? – спросил ее друг, не моргнув и глазом.
– Вы окажете мне большую услугу.
– А каково будет вознаграждение?
– Вы ждете вознаграждение за великодушный поступок?
– Конечно – коль скоро я иду на большую жертву.
– Великодушие всегда требует жертвы.
Вы, мужчины, этого не понимаете.
Принесите мне эту жертву, и вы заслужите мое восхищение.
– Что мне в вашем восхищении! Грош ему цена, ломаный грош, если вы ничем его не подтверждаете.
Когда вы станете моей женой – вот единственный мой вопрос?
– Никогда! – если вы и впредь будете возбуждать во мне только такие чувства, как сегодня.
– А что я выиграю, если не буду пытаться пробудить в вас иные чувства?
– Ровно столько же, сколько надоедая мне до смерти!
Каспар Гудвуд снова опустил глаза – казалось, он весь ушел в созерцание подкладки собственной шляпы.
Густая краска залила ему лицо; Изабелла видела – наконец-то его проняло.
И в тот же миг он приобрел для нее интерес – классический? романтический? искупительный? – трудно сказать. Во всяком случае, «сильный человек, терзаемый болью», – категория, которая всегда взывает к участию, невзирая на всю неприглядность данного ее представителя.
Зачем вы заставляете меня говорить резкости? – сказала она прерывающимся голосом. – Я хочу быть с вами мягкой, быть доброй.
Разве мне приятно убеждать человека, которому я нравлюсь, что он должен ко мне перемениться.
Но, по-моему, другим тоже следует щадить мои чувства: будем же всех мерить одинаковой мерой.
Я знаю, вы щадите меня, насколько можете, и у вас достаточно оснований поступать так, как вы поступаете.
Но, поверьте, я на самом деле не хочу сейчас выходить замуж, даже слышать об этом не хочу.
Может быть, вообще не выйду – никогда.
Это мое право, и невеликодушно так донимать женщину, так приступать к ней, не считаясь с ее волей.
Если я причиняю вам страдания, – могу только сказать, что мне очень жаль, но это не моя вина.
Я не могу выйти замуж ради вашего удовольствия.
Не скажу, что всегда буду вам другом – когда женщины в подобных обстоятельствах говорят о дружбе, это звучит как насмешка.
Но испытайте меня когда-нибудь.
На протяжении этой речи Каспар Гудвуд не отрывал глаз от этикетки с именем шляпника и, после того как она кончила говорить, поднял их не сразу.
Но, когда он взглянул на ее прелестное, раскрасневшееся лицо, от его намерения опровергнуть ее доводы почти ничего не осталось.
– Хорошо, я уеду, завтра же уеду. Не стану больше докучать вам, – сказал он наконец. – Только, – добавил он с болью, – страшно мне терять вас из виду.
– Не бойтесь: ничего со мною не произойдет.
– Вы выйдете замуж, непременно выйдете! – заявил Каспар Гудвуд.
– Вы считаете, вы этим мне льстите?
– А что тут такого?
У вас отбоя не будет от женихов.
– Я же сказала вам – я не собираюсь замуж и почти наверное никогда не выйду.
– Сказали. Меня особенно трогает это ваше «почти наверное».
Только не могу я положиться на ваши слова.
– Весьма вам признательна.
Вы обвиняете меня в том, что я лгу, что просто хочу отделаться от вас?
Любезные слова вы говорите.
– А как же их не говорить?
Вы не даете мне никаких гарантий.
– Этого еще недоставало! Гарантии здесь вовсе не нужны.
– Сами вы, конечно, считаете, что вполне можете на себя положиться – поскольку вам этого очень хочется.
Только это не так, – упорствовал молодой человек, настраиваясь, видимо, на самое худшее.
– Ну и прекрасно.