Откинувшись на спинку, она напевала про себя что-то тихое, мелодичное, мечтательное – это был ее обычный ответ на события, добрый смысл которых не лежал на поверхности, – и не без удовлетворения думала о том, что за истекшие две недели отказала двум пламенным поклонникам.
Любовь к свободе, которую она так ярко расписывала Гудвуду, носила пока для нее только умозрительный характер: до сих пор она не имела возможности проявить ее.
Однако кое-что, как ей казалось, она уже совершила – испытала радость если не битвы, то по крайней мере победы и сделала первый шаг на пути к исполнению своих планов.
В свете этих радужных мыслей образ мистера Гудвуда, печально бредущего по закопченному Лондону, бередил ей совесть, и, когда дверь в гостиную внезапно отворилась, она вскочила в страхе, что сейчас увидит его вновь.
Но это была возвратившаяся из гостей Генриетта Стэкпол.
Мисс Стэкпол тотчас заметила, что с нашей юной леди что-то «стряслось» – правда, для такого открытия не требовалось особой проницательности.
Она поспешила подойти к подруге, но та встретила ее молчанием.
Разумеется, не явись мистер Гудвуд с визитом, ей не представилось бы счастливого случая отослать его в Америку – обстоятельство, которое ее очень радовало, но в то же время она ни на минуту не забывала, что Генриетта не имела права расставлять ей ловушку.
– Он был здесь? – спросила Генриетта, сгорая от нетерпения.
Изабелла отвернулась. – Ты поступила очень дурно, – сказала она после долгого молчания.
– Я поступила наилучшим образом.
Надеюсь, и ты тоже.
– Ты плохой судья.
Я не могу доверять тебе, – сказала Изабелла.
Это было нелестное заявление, но Генриетта, слишком бескорыстная, чтобы думать о себе, не придала значения содержавшемуся в нем обвинению: в этих словах ее взволновало лишь то, что они раскрывали в подруге.
– Изабелла Арчер! – изрекла она, торжественно чеканя каждый слог. – Если ты выйдешь замуж за одного из этих господ, я порву с тобой навсегда.
– Прежде чем бросать такие страшные угрозы, подожди хотя бы, чтобы кто-нибудь из них сделал мне предложение, – отвечала Изабелла.
Она и прежде ни словом не обмолвилась мисс Стэкпол о признании лорда Уорбертона, а сейчас и подавно не собиралась поведать о своем отказе английскому лорду, чтобы оправдаться перед ней.
– О, за этим дело не станет, как только ты переправишься через Ла-Манш.
Анни Клаймер – на что уж дурнушка – и той в Италии трижды делали предложение.
– Но если Анни Клаймер не соблазнилась, что может соблазнить меня?
– Ее вряд ли так уж добивались. А тебя будут.
– Ты очень мне льстишь, – сказала Изабелла с полной безмятежностью.
– Я не льщу тебе, Изабелла, я говорю, что есть, – возразила ей подруга. – Надеюсь, ты не собираешься сказать мне, что не оставила Каспару Гудвуду никакой надежды?
– А с какой стати я вообще должна тебе что-то говорить? Я же сказала, что не могу тебе доверять.
Но раз ты так интересуешься мистером Гудвудом, не скрою – он немедля возвращается в Америку.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что прогнала его! – почти крикнула Генриетта.
– Я попросила его оставить меня в покое. И о том же прошу тебя, Генриетта.
В глазах мисс Стэкпол отразилось глубокое разочарование, но уже в следующее мгновение она подошла к висевшему над камином зеркалу и сняла шляпку.
– Надеюсь, ты осталась довольна обедом? – спросила Изабелла.
Но пустые любезности не могли сбить Генриетту Стэкпол.
– Да знаешь ли ты, куда ты идешь, Изабелла Арчер?
– В настоящую минуту – спать, – сказала Изабелла, не меняя тона.
– Да знаешь ли ты, куда тебя несет? – не унималась Генриетта, простирая руки, хотя и не без оглядки на шляпку.
– Нет, не знаю и не желаю знать.
Экипаж, запряженный четверкой резвых коней, которые мчатся ночью по незримым дорогам, – вот мое представление о счастье.
– Уж, конечно, не мистер Гудвуд научил тебя говорить так, словно ты героиня безнравственного романа, – сказала мисс Стэкпол. – Тебя несет прямо в пропасть!
Хотя Изабеллу коробило от подобной бесцеремонности, все же она на минуту задумалась, нет ли в тираде подруги крупицы правды, но, не найдя ни одной, сказала:
– Ты, наверно, очень привязана ко мне, Генриетта, если позволяешь себе так нападать на меня.
– Да, я по-настоящему люблю тебя, Изабелла! – воскликнула Генриетта с глубоким чувством.
– Ну, если ты по-настоящему любишь меня, дай мне быть по-настоящему свободной.
Я уже просила об этом мистера Гудвуда, а теперь прошу тебя.
– Смотри, эта свобода может плохо для тебя кончиться.
– Мистер Гудвуд уже пугал меня.
Но я ответила, что готова рискнуть.
– Ты рискуешь стать искательницей приключений!
Я просто в ужасе от тебя! – возопила Генриетта. – Когда мистер Гудвуд уезжает в Америку?
– Не знаю – он мне не сказал.
– Вернее, ты не поинтересовалась, – сказала Генриетта не без справедливой иронии.
– Я так мало порадовала его, что, по справедливости, не сочла себя вправе задавать ему вопросы.