Но, еще прежде чем все эти мысли мелькнули у нее в голове, она уже поняла, что сидящая за фортепьяно дама играет удивительно хорошо.
Она играла Шуберта – что именно, Изабелла не знала, но, несомненно, это был Шуберт, – и в ее туше ощущалась особая мягкость, в нем было мастерство, в нем было чувство.
Бесшумно опустившись на ближайший стул, Изабелла слушала, пока не замерли последние аккорды.
Когда незнакомка кончила играть, Изабелле захотелось ее поблагодарить. Но не успела она встать, как та круто обернулась, словно почувствовала ее присутствие.
– Прекрасная вещь, а ваше исполнение делает ее еще прекраснее, – сказала Изабелла со всей горячностью молодости, с которой она неизменно изливала свои идущие от сердца восторги.
Ведь я не потревожила мистера Тачита, как вы думаете? – откликнулась музыкантша со всей учтивостью, какой заслуживал подобный комплимент. – Дом такой большой, а его комната так далеко, что я осмелилась на это, тем более что играла только du bout des doigts.
«Француженка, – подумала Изабелла, – она произнесла это, как настоящая француженка».
В глазах нашей любознательной героини это придало незнакомке особый интерес.
– Надеюсь, дяде сейчас лучше, – сказала она. – От такой чудесной музыки ему, право, сразу должно стать лучше.
Дама улыбнулась, но позволила себе выразить иное мнение.
– Боюсь, – сказала она, – бывают минуты, когда даже Шуберт не говорит нам ничего.
Правда, надо признаться, это худшие минуты в нашей жизни.
– В таком случае у меня сейчас другая минута! – воскликнула Изабелла. – Я готова слушать вас еще и еще.
– Пожалуйста, если вам это доставляет удовольствие.
И обходительная дама вновь повернулась к фортепьяно и взяла несколько аккордов, а Изабелла пересела поближе к инструменту.
Внезапно незнакомка перестала играть и, не снимая пальцев с клавиш, в пол-оборота через плечо взглянула на Изабеллу.
Ей было лет сорок, не красавица, но с выражением лица поистине очаровательным.
– Простите, пожалуйста, – проговорила она, – но вы, должно быть, племянница – юная американка?
– Да, тетушкина племянница, – простодушно ответила Изабелла.
Дама за фортепьяно, не меняя позы, с интересом взирала на Изабеллу через плечо.
– Прекрасно, – сказала она, – мы с вам соотечественницы.
И она снова принялась играть.
– Стало быть, не француженка, – сказала себе Изабелла. Первоначальная гипотеза настроила ее на романтический лад, и, казалось бы, после этого открытия интерес ее должен был погаснуть.
Однако случилось обратное: американка столь необычного склада показалась ей даже еще более занимательной, чем француженка.
Гостья продолжала играть все так же негромко и проникновенно, и, пока она играла, в комнате сгущались тени.
Наступили осенние сумерки, и со своего места Изабелла видела, как дождь, зарядивший уже не на шутку, хлестал по словно озябшей лужайке, а порывы ветра гнули высокие деревья.
Наконец дама кончила играть, встала, подошла к Изабелле и, прежде чем та успела вновь поблагодарить ее, сказала, улыбаясь:
– Как я рада, что вы возвратились. Я столько слышала о вас.
Изабелле очень нравилась эта дама, тем не менее слова ее прозвучали несколько резко:
– Слышали? От кого?
Дама на мгновенье замялась.
– От вашего дяди, – ответила она. – Я здесь уже три дня, и в первый день он позволил мне посидеть с ним в его спальне.
Он говорил почти только о вас.
– А так как вы меня не знали, вам, наверно, было до смерти скучно.
– Напротив, мне захотелось познакомиться с вами.
Тем более что тетушка ваша не отходит от мистера Тачита, я совсем одна и порядком себе надоела.
Неудачное время я выбрала для визита.
Слуга принес лампы, за ним вошел другой – с подносом.
Появилась миссис Тачит, которой, очевидно, доложили, что чай подан, и сразу же направилась к чайнику.
Изабеллу она приветствовала мимоходом, с тем же безучастным видом, с каким приподняла крышку упомянутого сосуда, знакомясь с его содержимым: ни в том, ни в другом случае не подобало выказывать особого интереса.
На вопрос о здоровье мужа она не смогла дать утешительного ответа, однако сказала, что при нем находится местный врач и что большие надежды возлагают на те указания, которые этот джентльмен получит от сэра Мэтью Хоупа.
– Надеюсь, вы уже успели познакомиться, – продолжала она. – Если нет, советую это сделать. Пока мы оба – Ральф и я – прикованы к постели мистера Тачита, вам, видимо, придется обходиться обществом друг друга.
– Я знаю о вас лишь то, что вы замечательная музыкантша, – сказала Изабелла, обращаясь к гостье.
– К этому еще немало что найдется прибавить, – заверила ее миссис Тачит в своей обычной суховатой манере.
– Но очень немногое, без сомнения, может представлять для мисс Арчер интерес, – сказала гостья с легкой усмешкой. – Я старинная приятельница вашей тетушки.
Подолгу живала во Флоренции.
Я – мадам Мерль. Она произнесла свое имя так, словно называла лицо, пользующееся достаточной известностью.
Однако Изабелле оно ничего не говорило, и ясно ей было только одно – ни у кого в жизни не видела она таких чарующих манер.
– Она вовсе не иностранка, несмотря на имя, – сказала миссис Тачит. – Она родилась… вечно я забываю, где вы родились.
– Так стоит ли напоминать?