– Тебе придется телеграфировать мистеру Хилери – я ничего не делаю без своего поверенного.
– Мистер Хилери завтра же будет здесь.
– Он решит, что мы с тобой поссорились, – сказал старик.
– Вполне возможно. Но мне это только на руку, – ответил Ральф, улыбаясь. – И чтобы утвердить его в этом мнении, ты уж прости, я буду с тобой резок и вести себя буду отвратительно и ни с чем несообразно.
Комизм такой ситуации, по-видимому, произвел впечатление на старика, и некоторое время он мысленно осваивался с ней.
– Я сделаю все, о чем ты просишь, – произнес он наконец. – Но не уверен, что поступаю правильно.
Ты сказал, что хочешь наполнить ветром ее паруса, а ты не боишься, что этот ветер окажется слишком сильным?
– Пусть мчится с попутным ветром!
А я на это погляжу, – ответил Ральф.
– Ты говоришь так, словно тебя это забавляет.
– Так оно, по сути дела, и есть.
– Н-да, моему уму это недоступно, – сказал мистер Тачит, вздыхая. – Нынешние молодые люди иные, чем в мое время.
Если мне – в твои годы – нравилась девушка, мне было мало только наблюдать за ней.
Тебя останавливает то, на что я не обратил бы внимания, тебе приходят в голову мысли, которых я никогда не знал.
Ты говоришь – Изабелла хочет быть свободной и богатство позволит ей не выходить замуж ради денег.
Ты полагаешь, она из тех, кто способен на такой шаг?
– Ни в коем случае.
Но у нее их теперь еще меньше, чем раньше.
Раньше отец исполнял все ее желания: он, не задумываясь, тратил их состояние.
Ей от этого пиршества остались лишь крохи – она даже не знает, какие жалкие крохи, ей еще предстоит узнать.
Матушка мне все объяснила.
Изабелла обнаружит, что у нее ничего нет, когда окажется полностью предоставленной самой себе, и мне будет горько видеть, каково ей вдруг понять, что она не может исполнить и ничтожной части своих желаний.
– Я оставляю ей пять тысяч фунтов.
Этого достаточно, чтобы удовлетворить немало желаний.
– Несомненно.
Но этих денег, надо полагать, хватит ей на два, от силы на три, года.
– Ты считаешь ее такой расточительной?
– Конечно, – безмятежно улыбаясь, сказал Ральф.
Выражение настороженности на лице мистера Тачита уступило место полному недоумению.
– Стало быть, она растратит и большую сумму, дело только во времени.
– Не думаю; хотя вначале она, наверно, даст себе волю и, возможно, богато одарит обеих сестер.
Но потом она опомнится, поймет, что впереди у нее целая жизнь, и научится жить по средствам.
– Н-да, ты действительно все продумал, – сказал старик, сдаваясь. – Что и говорить, твоя кузина тебя интересует, и очень.
– Ты хочешь сказать, что я захожу слишком далеко?
Но ведь ты предлагал мне зайти еще дальше.
– Не знаю, не знаю, – отвечал мистер Тачит. – Я не вполне понимаю тебя.
По-моему, в этом есть что-то безнравственное.
– Безнравственное?
– Видишь ли, я не знаю, хорошо ли настолько облегчать человеку его путь.
– Смотря какому человеку.
Если это достойный человек, облегчить ему путь – поступок во славу добродетели.
Помочь осуществиться добрым порывам – что может быть благороднее!
Старик с трудом поспевал за ходом мысли сына и некоторое время лежал молча, раздумывая.
Потом сказал:
– Изабелла – прелестная девушка. Но ты уверен, что она окажется достойной твоего дара?
– Она окажется на высоте своих возможностей.
– Н – да, – сказал мистер Тачит, – чтобы быть достойной шестидесяти тысяч фунтов, надо обладать большими возможностями.
– Не сомневаюсь, что они у нее есть.
– Я, конечно, сделаю, как ты хочешь, – сказал старик. – Только мне хотелось бы понять.
– Как, дорогой папа, ты все еще не понял? – нежно спросил сын. – Ну и не стоит об этом больше говорить.