Ах, вы не это имели в виду?
Вы хотите знать, какая польза человеку от такой жизни?
Но кому же дано заглядывать в будущее?
Кто может предсказать, что ждет впереди?
Была бы дорога приятна, а куда она ведет – не все ли равно.
Мне эта дорога нравится, мисс Арчер, я люблю милый старый асфальт.
И наскучить он не может при всем вашем желании.
Это только сейчас вам так кажется, а на самом деле вас всегда ждет здесь что-то новое и свежее.
Возьмите хотя бы отель Друо – там по три, а то и по четыре распродажи на неделе.
Где еще вы купите такие славные вещицы?
И дешевые – что бы там ни говорили. Да-да, дешевые, я это утверждаю, надо только знать, где покупать.
Я знаю несколько превосходнейших лавок, но приберегаю их для себя.
Впрочем, для вас, если хотите, я готов сделать исключение – я вам их покажу, только с условием – не говорить никому другому.
И, пожалуйста, не ходите никуда, не посоветовавшись прежде со мной.
Старайтесь избегать Бульваров – право, там нечего делать.
По чести говоря – sans blague, – вы вряд ли найдете человека, который знал бы Париж, как я.
Вам с миссис Тачит непременно надо как-нибудь позавтракать у меня – я покажу вам, какие у меня есть вещицы; je ne vous dis que ca! Тут последнее время все кричат – Лондон, Лондон! Нынче модно превозносить Лондон.
А что Лондон? Что в нем есть?
Ничего в стиле Людовика XV – нет даже ампира, всюду эти скучные вещи времен королевы Анны. Ну, они еще годятся для спальни или, может быть, для ванной комнаты, но уж никак не для вашего salon. Провожу ли я все свое время на распродажах?
Вовсе нет, – продолжал мистер Розьер, отвечая на очередной вопрос Изабеллы, – у меня нет таких средств.
К сожалению, нет.
Вы определили меня в вертопрахи – вижу, вижу по выражению вашего лица, у вас на редкость выразительное лицо.
Надеюсь, вы не станете досадовать на меня за мою откровенность – надо же вас предостеречь.
Вы полагаете, я должен что-то делать, и я совершенно с вами согласен: что-то делать нужно.
Непонятно только, что именно.
Я не могу вернуться домой и стать лавочником.
Вы считаете, у меня это получится?
Ах, мисс Арчер, вы меня переоцениваете.
Покупать я умею превосходно, но продавать – это не по моей части.
Посмотрели бы вы на меня, когда я иногда пытаюсь избавиться от лишних вещей.
Не так-то просто с толком покупать, но во много раз труднее заставить покупать других.
Сколько ума и ловкости требуется продавцу, чтобы заставить меня у него что-нибудь купить!
Ах нет, я не гожусь в лавочники, и в доктора тоже – преотвратительное занятие.
И в священники не гожусь; во мне нет истовой веры.
К тому же мне в жизни не выговорить всех этих библейских имен.
Они невероятно трудны, особенно имена из Ветхого завета.
В адвокаты я не гожусь – я не способен разобраться в этом – как его там – американском procedure. Какие там еще есть занятия?
Нет, в Америке нет занятий для джентльмена.
Я охотно бы стал дипломатом, но американская дипломатия – это тоже не для джентльмена.
Уверен, если бы вы видели их предыдущего послан…
На этом месте его обычно прерывала Генриетта Стэкпол, которую мистер Розьер нередко заставал у Изабеллы по вечерам, когда являлся засвидетельствовать ей почтение и изложить свои мысли в манере, представленной выше, – прерывала и угощала краткой лекцией о долге американского гражданина.
Она считала его чем-то противоестественным – хуже Ральфа Тачита.
Правда, в эту зиму Генриетта, очень обеспокоенная судьбой подруги, была особенно критически настроена.
Она не поздравила Изабеллу с новообретенным богатством, заявив, что поздравлять ее не с чем.
– Если бы мистер Тачит посоветовался со мной, – откровенно заявила она, – я бы сказала ему:
«Ни в коем случае».
– Вот как! – отвечала Изабелла. – Ты считаешь, деньги таят в себе проклятье.
Что ж, очень может быть.
– Оставьте их тому, кто менее вам дорог – вот что я сказала бы.
– Например, тебе? – шутливо заметила Изабелла и тут же спросила: – Ты всерьез полагаешь, что эти деньги погубят меня? – задав этот вопрос совсем иным тоном.