– Скорее уж лучшее, если на то пошло.
– Вы ко всему безразличны, – с грустью сказала мадам Мерль.
– Да, пожалуй, мне и вправду все более или менее безразлично.
Как вы назвали этот мой изъян?
Во всяком случае, я не поехал в Рим по причине своей лени, но не только по этой причине.
– Неважно почему – для меня по крайней мере; хотя я была бы рада видеть вас.
Я еще более рада тому, что вы сейчас не в Риме, где могли бы быть и, верно, были бы, если бы поехали туда месяц назад.
В настоящий момент я хотела бы, чтобы вы занялись кое-чем здесь, во Флоренции.
– Занялся? Вы изволили забыть о моей лени.
– Нет, не забыла, но вас прошу забыть.
Вы обретете сразу и добродетель, и вознаграждение за нее.
Для вас это не составит большого труда, а интерес, возможно, огромный.
Как давно вы не заводили новых знакомств?
– Кажется, с тех пор, как познакомился с вами.
– Пора познакомиться с кем-нибудь еще.
Я хочу представить вас одной моей приятельнице.
Мистер Озмонд, не перестававший шагать по комнате, тут подошел к открытой двери и, остановившись, устремил взгляд в сад, где под палящим солнцем бродила его дочь.
– Какой мне от этого будет прок? – бросил он с грубоватой снисходительностью.
Мадам Мерль ответила не сразу.
– Это вас развлечет, – сказала она.
В ее ответе не было и намека на грубость; он был тщательно обдуман.
– Ну, если вы так говорите, как не поверить, – сказал Озмонд, направляясь теперь к ней. – В некоторых вещах на вас вполне можно положиться.
Например, я точно знаю, что вы всегда отличите хорошее общество от дурного.
– Хорошего общества не существует.
– Прошу прощения, я не имел в виду прописных истин.
Ваши знания приобретены другим путем, единственно верным, – путем опыта: у вас было множество случаев сравнивать между собой более или менее несносных людей.
– Вот я и предлагаю вам извлечь пользу из моего опыта.
– Извлечь пользу?
И вы уверены, что я в этом преуспею?
– Я очень на это рассчитываю.
Все зависит от вас.
Если бы я только могла подвигнуть вас на небольшое усилие.
– Ах вот оно что!
Я так и знал – все сведется к чему-нибудь обременительному.
Что на свете – особенно в здешних местах – стоит усилий?
Мадам Мерль вспыхнула, словно ее оскорбили в лучших намерениях.
– Не дурите, Озмонд.
Кто-кто, а вы прекрасно понимаете, что на свете стоит усилий.
Мы ведь не первый день знакомы!
– Ну, кое-что я признаю.
Только в этой жалкой жизни все равно вряд ли оно достижимо.
– Под лежачий камень вода не течет, – заметила мадам Мерль.
– Доля истины в этом есть.
Кто же она, ваша приятельница?
– Девушка, ради которой я и приехала во Флоренцию.
Она приходится племянницей миссис Тачит – ее-то, я полагаю, вы помните.
– Племянницей?
Слово «племянница» вызывает представление о чем-то юном и несмышленом.
Мне ясно, к чему вы клоните.
– Да, она молода, ей двадцать три года.