Нет?
Тогда давайте попробуем сделать вам бачки.
Садитесь!
Снова я отказался, но покраснел, ибо она коснулась слабого моего места.
Тут мисс Моучер пришла к заключению, что в настоящее время я действительно не расположен приукрасить себя с помощью ее искусства и сегодня воспротивлюсь соблазнам флакона, которым она потрясала для вящей убедительности; заявив, что можно отложить это дело на несколько дней, она попросила меня дать ей руку, дабы она могла спуститься со своего возвышения.
Благодаря моей помощи она легко соскочила со стола и начала подвязывать ленты своей шляпки под двойным подбородком.
– Сколько прикажете? – спросил Стирфорт.
– Пять шиллингов, мой мальчик. Это даром!
Правда, я легкомысленна, мистер Копперфилд?
Я вежливо ответил:
– Что вы! Что вы!
Но про себя я согласился с этим, когда она, как мальчишка-пирожник, подбросила полученные две полукроны, поймала их, опустила в карман и звучно хлопнула по карману ладонью.
– Это моя касса, – промолвила мисс Моучер и, подойдя снова к стулу, уложила в сумку предметы, ранее оттуда извлеченные. – Ну что же, все ли я уложила?
Кажется, все.
Не очень приятно очутиться в положении верзилы Нэда Бидвуда, когда его потащили в церковь, чтобы, по его словам, «женить на ком-то», а невесту позабыли привести.
Ха-ха-ха!
Повеса этот Нэд, но такой забавник.
А теперь я знаю, что разобью ваши сердца, и тем не менее должна вас покинуть.
Соберите вдвоем все свое мужество и выдержите этот удар.
До свиданья, мистер Копперфилд!
А ты, норфолкский плутишка, береги себя.
Ох, как я разболталась!
Это ваша вина, негодники.
Прощаю вам.
«Боб сойр!», как сказал вместо «добрый вечер!» англичанин, которого начали обучать французскому. Да еще удивлялся, что это звучит совсем как по-английски.
Боб сойр, мои пташки!
Все еще болтая, она пошла вразвалку к двери, а мешок висел у нее на руке. Вдруг она остановилась и спросила, хотим ли мы, чтобы она оставила нам прядь своих волос.
– Правда, я болтушка? – добавила она, как бы поясняя свое предложение, и, приложив палец к носу, исчезла.
Стирфорт хохотал так, что и я не удержался; если бы не его хохот, вряд ли я стал бы смеяться.
Когда мы вдоволь нахохотались, – а это заняло немало времени, – он сказал мне, что у мисс Моучер обширное знакомство и она оказывает весьма многим самые разнообразные услуги.
Кое-кто видит в ней только диковинку, но она чрезвычайно умна и наблюдательна, и хотя ручки у нее короткие, зато нос длинный.
Упоминание ее о том, что она бывает то там, то сям, истинная правда, ибо время от времени она совершает поездки по провинции, повсюду подцепляет клиентов и знает всех и каждого.
Я спросил Стирфорта, злокозненный ли у нее характер, или она женщина доброжелательная. Но, несмотря на то, что я несколько раз повторил этот вопрос, он уклонился от ответа, и я больше об этом не спрашивал.
Он же с большою поспешностью стал рассказывать мне о ее мастерстве и доходах и добавил, что, ежели мне пропишут когда-нибудь банки, она сможет их поставить по всем правилам науки.
Она была главной темой нашей беседы в течение всего вечера, а когда мы простились перед сном и я спускался вниз, Стирфорт перегнулся через перила лестницы и крикнул мне вслед: «Боб сойр!»
Я был очень удивлен, когда, подходя к дому мистера Баркиса, увидел Хэма, который ходил перед домом взад и вперед, но еще больше удивился я, узнав от него, что малютка Эмли находится здесь, в доме.
Разумеется, я спросил его, почему он не с ней, а бродит по улицам один.
– Видите ли, мистер Дэви, Эмли… она с кем-то там разговаривает, – сказал он, запинаясь.
– Мне кажется, Хэм, именно поэтому и вы должны быть там, – улыбнулся я.
– Оно, конечно, мистер Дэви, так оно полагается, но… знаете ли, – тут он понизил голос и заговорил очень серьезно, – это молодая женщина, сэр… эту молодую женщину… Эмли ее знала когда-то, но теперь ей не следовало бы ее знать.
При этих словах в моей памяти встала фигура женщины, шедшей за ними несколько часов назад.
– Эта несчастная, пропащая женщина, мистер Дэви, в городе ее все презирают.
От выходца из могилы так не шарахались бы, как шарахаются от нее, – проговорил Хэм.
– Не ее ли я видел на берегу после встречи с вами?
– Она шла за нами? – спросил Хэм. – Может, и так, мистер Дэви.
Точно не могу сказать, но вскорости после того она подкралась к окошку Эмли, – пришла на огонек, – и прошептала:
«Эмли! Ради Христа, пожалей меня, Эмли! Ведь ты женщина, и у тебя есть сердце.
Когда-то и я была такая, как ты!»
Ну, как было не выслушать ее после таких слов?
– Правильно, Хэм.