Я прочел:
«Дорогой Тротвуд.
Я остановилась в доме папиного агента мистера Уотербрука, на Эли-Плейс, Холборн.
Не навестите ли вы меня сегодня в любой час, когда вам будет удобно?
Всегда любящая вас Агнес».
Столько времени понадобилось мне, чтобы написать ответ, хоть отчасти меня удовлетворяющий, что я не ведаю, какие мысли могли возникнуть у посыльного, пожалуй, он подумал, что я учусь писать.
Должно быть, я написал не менее полудюжины ответов.
Одно письмо я начал так:
«Могу ли я надеяться, дорогая Агнес, что когда-нибудь мне удастся стереть в вашей памяти то отвратительное впечатление…», но тут мне что-то не понравилось, и я разорвал его.
Другое я начал словами:
«Как заметил Шекспир, дорогая моя Агнес, странно, что враг человека находится у него во рту…» Это напомнило мне Маркхема, и дальше я не пошел.
Я даже попробовал прибегнуть к поэзии.
Одну записку я начал четырехстопным ямбом:
«Не вспоминай, не вспоминай…» – но это связывалось с пятым ноября и показалось нелепым.
После многочисленных попыток я написал:
«Дорогая Агнес!
Ваше письмо похоже на вас. Могу ли я сказать что-либо большее в похвалу ему?
Я приду в четыре часа.
Ваш любящий и страдающий Т.К.».
С этим посланием (раз двадцать хотелось мне вернуть его обратно, как только я выпустил его из рук) посыльный, наконец, ушел.
Если бы кому-нибудь из джентльменов в Докторс-Коммонс день показался наполовину таким ужасным, каким был он для меня, я искренне верю, что он искупил бы до некоторой степени свою долю вины за соучастие в этом церковном суде, весьма напоминающем старый, заплесневелый сыр.
Я вышел из конторы в половине четвертого и через несколько минут уже бродил близ Эли-Плейс, а назначенный час миновал, и, судя по часам церкви Сент Эндрью в Холборне, было четверть пятого, когда я в отчаянии решился, наконец, дернуть ручку звонка у левого косяка двери, ведущей в дом мистера Уотербрука,
Служебными делами мистер Уотербрук занимался в первом этаже, а его светская жизнь (которой он уделял немало времени) протекала в верхнем.
Меня ввели в хорошенькую, но слишком заставленною вещами гостиную; там сидела Агнес и вязала кошелек.
Она казалась такой тихой и доброй и при виде ее у меня возникли столь яркие воспоминания о веселых и счастливых школьных днях в Кентербери и о том, каким пьяным, прокуренным, тупым негодяем был я в тот вечер что я не устоял перед угрызениями совести, чувством стыда и… повел себя как дурак, благо никого здесь не было.
Не стану отрицать, что я расплакался.
И по сей час я не знаю, было ли это, в общем, самым разумным, что я мог сделать, или самым нелепым.
– Будь это не вы, а кто-нибудь другой, Агнес, мне было бы не так тяжело, – отвернувшись, сказал я. – Но подумать только, что меня видели вы!
Кажется, лучше бы мне было не дожить до этого дня!
На секунду она положила свою руку на мою – ничье прикосновенье не могло сравниться с прикосновением ее руки, – и я почувствовал такое облегчение и умиротворение, что невольно поднес ее руку к губам и с благодарностью поцеловал.
– Садитесь! – весело сказала Агнес. – Не горюйте, Тротвуд.
Если вы не можете всецело довериться мне, то кому же тогда вам доверять?
– Ах, Агнес, вы – мой добрый ангел! – воскликнул я.
Она улыбнулась – грустно, как мне почудилось, – и покачала головой.
– Да, Агнес, мой добрый ангел!
Вы всегда были моим добрым ангелом!
– Если это и в самом деле так, Тротвуд, то мне очень хотелось бы сделать одну вещь, – сказала она.
Я вопросительно взглянул на нее, но уже догадывался, что она хочет сказать.
– Мне хотелось бы предостеречь вас от вашего злого ангела, – произнесла Агнес, взглянув на меня в упор.
– Дорогая Агнес, если вы говорите о Стирфорте… – начал я.
– Да, Тротвуд, – ответила она.
– В таком случае, Агнес, вы судите о нем превратно.
Это он-то мой злой ангел! Да разве он может быть для кого-нибудь злым ангелом?
Он всегда был моим руководителем, моей опорой и другом!
Дорогая Агнес!
Разве это справедливо, разве похоже на вас – говорить так о человеке только потому, что вы видели меня пьяным в тот вечер?
– Я не говорю о нем так только потому, что видела вас пьяным в тот вечер, – спокойно ответила она.
– Но тогда какие же у вас основания?
– Их много… Все это как будто мелочи, но, если взять их вместе, они уже не кажутся мелочью.
Я сужу о нем, Тротвуд, отчасти по вашим рассказам и по тому влиянию, какое он на вас оказывает… Я ведь знаю вашу натуру.