– Но он расправлялся с вами зверски, Трэдлс! – воскликнул я с негодованием, потому что его незлобивость вызвала во мне такое чувство, словно его отколотили только вчера на моих глазах.
– Вы так думаете?
В самом деле? – отозвался Трэдлс. – Да, пожалуй.
Но все это было так давно.
Эх, старина Крикл!
– Вы были тогда на попечении дяди? – спросил я.
– Вот именно.
Я все собирался ему писать.
И все не мог собраться, помните?
Ха-ха-ха!
Да, тогда у меня был дядя.
Он умер вскоре после того, как я оставил школу.
– Да что вы!
– Да.
Он был… как это называется… мануфактурщик, торговец мануфактурой. Потом он ушел от дел. И назначил меня наследником.
Но когда я вырос, он меня невзлюбил.
– Что вы хотите этим сказать? – спросил я.
Он говорил таким серьезным тоном, что я подумал, не скрыт ли в его последних словах какой-нибудь тайный смысл.
– Эх, Копперфилд!
Я хочу сказать, что, к несчастью, он совсем меня разлюбил, – ответил Трэдлс. – Он утверждал, будто я обманул его ожидания, а потому он и женился на своей экономке.
– А что вы делали? – спросил я.
– Да ничего особенного.
Я жил с ними, ожидая, что он меня куда-нибудь пристроит, пока в один прекрасный день его подагра не перебросилась, к несчастью, на живот, и он умер. А тогда она вышла замуж за молодого человека, и я оказался без средств.
– Он вам так ничего и не оставил, Трэдлс?
– Оставил пятьдесят фунтов, – сказал Трэдлс. – Никакой профессии у меня не было, и поначалу я решительно не знал, что мне с собой делать.
Но тут мне помог сын одного адвоката, Яулер, тот, что с кривым носом. Он был в Сэлем-Хаусе, помните?
– Нет.
Он не учился со мной. В мое время носы у всех были прямые.
– Ну, неважно, – продолжал Трэдлс. – Так вот, благодаря его поддержке я начал переписывать судебные документы.
Но эта работа приносила мне немного, и тогда я стал составлять для их конторы бумаги, делать выборки и прочее.
Я умею работать как вол, Копперфилд, и вот я научился неплохо справляться с таким делом.
Тогда я вбил себе в голову, что буду изучать право, и на это ушел весь остаток моего наследства.
Яулер рекомендовал меня в две-три конторы, – между прочим и мистеру Уотербруку, – и работы у меня хватало.
К тому же мне повезло – я познакомился с издателем, который затевал энциклопедию. Он поручает мне кое-какие статьи; кстати (он кинул взгляд на стол)… в данный момент я тружусь для него.
Я неплохой компилятор, Копперфилд, – Закончил Трэдлс все так же весело и доверчиво, – но у меня решительно нет никакой выдумки, ни на грош!
Ох! Мне кажется, оригинальности у меня меньше, чем у кого бы то ни было из молодых людей.
Трэдлс умолк, словно ожидая, чтобы я подтвердил его слова; я кивнул головой, и он продолжал с той же бодрой покорностью – лучшего определения я не могу найти.
– Стало быть, мало-помалу, живя очень скромно, я наскреб в конце концов сотню фунтов, и, слава богу, они уже уплачены, хотя это было… надо сказать… – тут Трэдлс снова скорчил гримасу, словно ему выдернули второй зуб, – это было трудновато.
Я живу на тот заработок, о котором только что говорил, но надеюсь рано или поздно стать журналистом, а это для меня все равно что выиграть игру.
Послушайте, Копперфилд, вы совсем не изменились! Вы по-прежнему такой же милый, а я так рад вас видеть, что ничего не буду скрывать… Ну так знайте: я помолвлен!
Помолвлен!
О Дора!
– Она дочь помощника приходского священника в Девоншире, у него десять человек детей. – Он поймал мой взгляд, упавший, помимо моей воли, на рисунок, изображенный на чернильнице. – Да, это та самая церковь.
Надо выйти из калитки, повернуть налево, – он водил пальцем по чернильнице, – и тут, где сейчас кончик моего пера, стоит дом, окна его выходят прямо на церковь…
Восхищение, с каким он пустился во все эти подробности, вспомнилось мне только позже, ибо в своем эгоизме я занят был тем, что припоминал точное расположение дома и сада мистера Спенлоу.
– Какая она милая! Немного старше меня, но такая милая! – продолжал он. – Говорил я вам, что уезжал из Лондона?
Да, я был там.
Я отправился туда пешком и пешком вернулся. Как там было чудесно!
Возможно, наша помолвка будет длиться долго, но наш девиз:
«Жди и надейся!»