У нас скромные притязания, но если за две недели он получил комиссионных два шиллинга девять пенсов, то это никак не назовешь выгодным делом.
Мы с этим согласились.
– А затем, – продолжала миссис Микобер, гордясь, что видит вещи в их подлинном виде и благодаря своей женской мудрости направляет мистера Микобера прямым путем, а не то он свернул бы в сторону, – затем я задаю себе вопрос: если на зерно нельзя положиться, то на что можно?
Можно ли положиться на уголь?
Никоим образом!
По совету моего семейства, мы уже проделали этот опыт, но пришли к заключению, что это дело ненадежное.
Мистер Микобер заложил руки в карманы, откинулся на спинку стула и, поглядывая искоса на нас, кивал головой, словно говоря, что яснее и не опишешь положения.
– Итак, мистер Копперфилд, зерно и уголь исключаются, – продолжала миссис Микобер еще более решительно, – и я, разумеется, осматриваюсь вокруг и задаю себе вопрос: на каком поприще человек, обладающий талантами мистера Микобера, может подвизаться с надеждой на успех?
Комиссионные дела я исключаю, так как комиссионные дела не дают твердой обеспеченности.
А именно твердая обеспеченность, по моему мнению, больше всего необходима мистеру Микоберу, столь непохожему на других людей.
Мы с Трэдлсом сочувственно пробормотали, что это великое открытие касательно мистера Микобера безусловно имеет основание и делает ему честь.
– Не скрою от вас, дорогой мистер Копперфилд, – продолжала миссис Микобер, – что, по моим наблюдениям, мистеру Микоберу решительно подошло бы пивоварение.
Поглядите на Баркли и Перкинса!
Поглядите на Трумэна, Хэнбери и Бакстона!
Вот на какой широкой арене мистер Микобер, которого я так хорошо знаю, показал бы себя во всем блеске! А доходы! Мне говорили, что они грандиозны!
Но что делать, если мистер Микобер не может войти в эти фирмы, которые даже не ответили на его письма, а в них он писал о своем согласии занять хотя бы скромный пост, – что делать и какой смысл обсуждать эту идею?
Никакого!
Я глубоко убеждена, что мистер Микобер благодаря своим манерам…
– Хм… Ну, что вы, моя дорогая! – перебил мистер Микобер.
– Помолчите, любовь моя! – Тут миссис Микобер положила свою коричневую перчатку на руку супруга. – Я глубоко убеждена, мистер Копперфилд, что мистер Микобер благодаря своим манерам прямо-таки создан для банкового дела.
Я знаю по себе: если бы у меня был вклад в банке, манеры мистера Микобера, как представителя банкирского дома, внушили бы мне полное доверие к банку и содействовали бы его успеху.
Но что, если банкирские дома не дают мистеру Микоберу никаких возможностей проявить свои таланты и даже пренебрежительно отвергают его услуги? Что делать и какой смысл обсуждать эту идею?
Никакого!
Что касается основания нового банкирского дома – я знаю, что некоторые члены моего семейства, если бы пожелали вручить свои деньги мистеру Микоберу, могли бы принять участие в основании такого предприятия.
Но что, если они не пожелают вручить свои деньги мистеру Микоберу – а они этого совсем не желают, – какая польза думать об этом?
Я снова прихожу к заключению, что мы ни на шаг не подвинулись вперед
Я кивнул головой и сказал:
– Ничуть.
И Трэдлс кивнул головой и тоже сказал:
– Ничуть.
– Какой я делаю из этого вывод? – продолжала миссис Микобер, по-прежнему убежденная в том, что она очень ясно излагает дело. – Знаете ли, дорогой мистер Копперфилд, к какому неизбежному заключению я пришла?
Ошибусь ли я, если скажу, что мы должны жить?
Я ответил:
«О нет!», и Трэдлс ответил:
«О нет!», а затем я глубокомысленно добавил, что человек должен либо жить, либо умереть.
– Совершенно верно! – согласилась миссис Микобер. – Это именно так.
Но надо сказать, дорогой мистер Копперфилд, что мы не сможем жить, если только обстоятельства в ближайшее время не изменятся и счастье нам не улыбнется.
А я убедилась и не раз уже говорила мистеру Микоберу, что счастье ни с того ни с сего не улыбается.
В какой-то мере мы должны помочь ему улыбнуться.
Может быть, я ошибаюсь, но таково мое мнение.
Мы с Трэдлсом выразили горячее одобрение.
– Прекрасно.
Итак, что же я советую делать? – продолжала миссис Микобер. – Вот здесь, перед нами, мистер Микобер, человек разнообразных дарований, огромного таланта…
– Что вы, любовь моя! – перебил мистер Микобер.
– Прошу вас, мой дорогой, разрешите мне кончить.
Здесь, перед нами, мистер Микобер, человек разнообразных дарований, огромного таланта… Я могла бы сказать – человек гениальный, но, быть может, я как жена пристрастна к нему…
Мы с Трэдлсом пробормотали:
«Нет!»
– И этот самый мистер Микобер не имеет ни положения, ни занятий, которые ему приличествуют.
Кто несет за это ответственность?