А пока чем бы мне вас попотчевать?
Не угодно ли стакан воды с морсом?
— Я-то лично употребляю этот напиток потому, — прибавил мистер Омер, беря стакан, — что мне думается, он, прочищает дорогу моему дыханию.
Но тут, конечно, дело не в дороге, — прибавил он хриплым голосом.
— Я часто говорю дочери: «Дайте мне, дорогая моя, только побольше дыхания, а дорогу ему я уж и сам найду».
В самом деле, ему не хватало дыхания, и страшно было видеть, как он еще смеется.
Когда старик несколько пришел в себя, я, поблагодарив его, отказался от воды с морсом, говоря, что недавно только пообедал; затем прибавил, что охотно обожду его дочь и зятя, раз он так любезно предлагает мне это сделать, и тут же спросил его, как поживает маленькая Эмми.
— Хорошо, сэр, — ответил мистер Омер, вынимая изо рта трубку, чтобы почесать себе подбородок, — но, по правде сказать, я буду рад, когда наконец ее свадьба уже состоится.
— А почему? — спросил я.
— Да она сама не своя.
И не то чтобы она из-за этого подурнела, — совсем нет, даже напротив — еще похорошела.
И дело у нее не хуже идет: как работала за шестерых, так и теперь работает.
Но у нее, понимаете ли, нет той живости, той энергии… Как бы это вам объяснить?.. — задумался старик, опять почесывая подбородок. — Ну, представьте себе лодку. Гребцам командуют:
«Наддай раз! Наддай два! Наддай три!.. Пошло!.. Ура!..»
Так вот, значит, этого самого я не вижу теперь в Эмми.
Мимика и жесты, которыми мистер Омер сопровождал свою речь, были до того красноречивы, что я вполне добросовестно мог кивнуть головой в знак полного понимания.
Моя сообразительность, видимо, понравилась старику, и он продолжал:
— Видите ли, я объясняю себе это главным образом тем, что она не пристроена.
Не раз после окончания работы я говорил об этом и с ее дядюшкой и с женихом — и каждый раз указывал им на эту причину.
Вы, конечно, не могли забыть, — проговорил с доброй улыбкой старик, кивая головой — что за любящее существо эта маленькая Эмми.
Есть такая поговорка:
«Из свиного уха не сошьете себе шелкового кошелька».
А я так думаю, что можно, если только за это взяться с юных лет.
Вот сумела же эта самая Эмми из своей старой баржи создать такой уютный уголок, что после него и во дворец мраморный не захочется.
— Это правда, — подтвердил я.
— Просто трогательно видеть, как эта хорошенькая крошка с каждым днем все больше и больше жмется к своему дяде.
Вот из-за этого, видимо, у нее в душе и борьба происходит, а зачем, спрашивается, эту борьбу напрасно затягивать?
Я внимательно слушал доброго старика и всем сердцем соглашался с ним.
— Так, видите, — добродушно-спокойным голосом продолжал рассказывать мистер Омер, — я не раз объяснял им это и даже говорил:
«Не думайте, пожалуйста, что Эмилия связана временем ученья.
Устраивайтесь, как вам удобно: Эмилия принесла нам пользы гораздо больше, чем можно было ожидать, так как выучилась несравненно скорее, чем обыкновенно выучиваются ученицы, и потому Омер и Джорам всегда могут одним росчерком пера уничтожить договор и дать ей полную свободу, как только вы этого захотите.
Если в будущем она пожелала бы на новых условиях работать у нас, мы будем очень рады, а не пожелает — ее дело.
Во всяком случае, на ней мы ничего не потеряли.
А кроме того, могу ли я, — прибавил мистер Омер, слегка прикасаясь ко мне своей трубкой, — старик, еле переводящий дух, дед, имеющий внуков, мешать счастью такой юной красотки с голубыми глазами!
— Конечно, ни в коем случае, — отозвался я.
— Ни в коем случае, — повторил старик. — Вы совершенно правы.
Ну, так вот, сэр, ее двоюродный брат… ведь вам известно, что она собирается выйти замуж за своего двоюродного брата?
— О да! — ответил я, — Я хорошо его знаю.
— Ну, понятно, вы его знаете.
Так этот ее двоюродный брат, сэр, повидимому, прекрасный мастер, очень хорошо зарабатывающий, благодарил меня как настоящий мужщина (и вообще вел себя так, что я стал о нем очень высокого мнения), а затем пошел и заарендовал преуютный домик, просто загляденье!
Сейчас он убран и обставлен, как игрушечка. И я думаю, что не затянись болезнь бедняги Баркиса, они с Эмилией уже были бы женаты.
А теперь вот со свадьбой приходится повременить.
— Ну, а как Эмилия, мистер Омер, стала ли она спокойнее? — спросил я.
— Нет, — ответил он, снова почесывая свой двойной подбородок.
— Да, знаете, этого и ждать нельзя, когда, с одной стороны, предстоит разлука с любимым дядей и вообще перемена, а, с другой стороны, все это затягивается.
Смерть Баркиса, конечно, не надолго задержала бы свадьбу, а вот только, если болезнь затянется… Как видите, положение довольно-таки неопределенное.
— Да, вижу, — согласился я.
— И именно из-за этого, — продолжал свой рассказ мистер Омер, — Эмилия в каком-то подавленном настроении, какая-то взволнованная, и я бы даже сказал — больше прежнего.
С каждым днем кажется, что она все крепче и крепче любит своего дядю и все меньше хочет расставаться со всеми нами.
Стоит ей услышать от меня ласковое слово, чтобы на глазах у нее заблестели слезы, а если бы вы видели ее с дочуркой Минни, вы бы этого никогда не забыли.