Боже мой! Как она обожает этого ребенка!
Воспользовавшись тем, что мы с мистером Омером пока одни, я спросил его, не слыхал ли он чего-нибудь про Марту.
— Ах, сэр, мало хорошего, — ответил старик, с удрученным видом качая головой.
— Да, история эта очень печальна во всех отношениях.
Признаться, сэр, я никогда не ожидал от Марты ничего подобного, — не хотел бы говорить этого при дочери, мне от нее досталось бы, — но повторяю: никогда не ожидал этого, да и никто из нас не ожидал.
Мистер Омер раньше меня расслышал шаги возвращающейся дочери и, дотронувшись до меня трубкой, мигнул мне, предостерегая.
Сейчас же вслед за этим появилась Минни с мужем.
Они сообщили, что мистеру Баркису «так плохо, как только может быть», и он в беспамятстве. Доктор Чиллип, только что бывший у больного, уходя, с грустью сказал в кухне: «Если б к Баркису собрать докторов и аптекарей со всего света, то они все равно не в состоянии были бы помочь ему, разве только аптекари смогли бы отравить его».
Узнав обо всем этом, а также о том, что мистер Пиготти у сестры, я решил сейчас же пойти туда.
Пожелав доброй ночи мистеру Омеру, мистеру и миссис Джорам, я направился к Баркису. Теперь, когда над ним питала смерть, он рисовался мне каким-то новым, иным существом.
На мой легкий стук дверь вышел мистер Пиготти.
При виде меня он совсем не так удивился, как я ожидал.
То же самое и заметил, когда через некоторое время ко мне спустилась моя Пиготти. Потом в жизни я не раз убеждался, что в ожидании этой страшной, всегда неожиданной гостьи — смерти — ничто уж не может удивить.
Я пожал руку мистеру Пиготти и прошел в кухню, а он в это время тихонько запирал дверь.
Маленькая Эмилия сидела у огня, закрыв лицо руками; Хэм стоял подле нее.
Мы с ним заговорили шопотом, прислушиваясь ко всякому звуку, доносившемуся с верхнего этажа.
Мне казалось очень странным, что в кухне нет мистера Баркиса, а помнится, в прошлый приезд я не обратил на это внимания.
— Вы очень добры, мистер Дэви, что к нам пожаловали, — сказал мистер Пиготти.
— Необыкновенно добры, — прибавил Хэм.
— Эмма, дорогая, — крикнул ей мистер Пиготти, — взгляните только кто здесь!
Ведь это наш мистер Дэви… Ну, подбодритесь же, милая.
Неужели так и не скажете слова мистеру Дэви?
Она дрожала всем телом, я как сейчас это вижу.
Рука девушки была ледяная, и теперь еще я чувствую ее холод.
Она выдернула у меня свою руку, а затем, соскользнув со стула, подошла к дяде и, вся дрожа, молча прижалась к его груди.
— У нее такое нежное сердечко, — начал мистер Пиготти, лаская огромной, грубой рукой роскошные волосы своей любимицы, — что она не в силах выносить такое горе.
У таких молодых и боязливых, как моя птичка, это естественно, мистер Дэви, — она ведь еще не привыкла к горестям.
Эмилия еще крепче прижалась к дяде, но молчала и не поднимала головы.
— Становится поздно, дорогая моя, — промолвил мистер Пиготти, — вот Хэм пришел за вами.
Идите же с ним, у него тоже любящее сердце… Что, Эмми?
Что такое, красавица моя?
До меня не долетел звук ее голоса, но мистер Пиготти, наклонив голову, видимо, что-то разобрал, так как проговорил:
— Вы, значит, хотите остаться со своим дядей?
Ну что вы, кошечка моя!
Оставаться с дядей, когда ваш будущий муженек нарочно пришел, чтобы проводить вас домой!
Видя такую крошку рядом с грубым рыбаком, как я, никто не поверил бы, что это возможно, — прибавил он, с бесконечной гордостью глядя на нас с Хэмом, — но это все потому, что у моря не больше соли, чем у моей дорогой маленькой глупышки любви к своему дяде.
— Эмилия права, мистер Дэви, — обратился ко мне Хэм.
— Ну, если уж ей так хочется, а она взволнована и, так сказать, перепугана, тогда уж лучше я ее здесь оставлю до утра, да и сам, пожалуй, останусь.
— Нет, нет, — возразил мистер Пиготти, — вам, женатому или почти женатому человеку, совсем не годится прогуливать рабочий день.
И тоже невозможно вам, не спавши всю ночь, потом работать, — вконец выбьетесь из сил.
Идите-ка лучше домой, а за нашей Эмилией — не беспокойтесь — присмотрим.
Хэм послушался совета дяди и, взяв шапку, собрался уходить.
Когда он поцеловал свою невесту, девушка еще крепче прижалась к дяде, словно отстраняясь от своего избранника.
Не желая никого беспокоить, я сам пошел запереть дверь за Хэмом, а когда вернулся, то застал мистера Пиготти еще за разговором со своей любимицей.
— Ну, а теперь я поднимусь наверх, — заявил он. — Надо сказать тете, что здесь мистер Дэви: это ее немножко подбодрит.
А вы, дорогая моя, пока сидите у огонька, погрейте свои ледяные лапки.
Не надо так бояться и так близко принимать все к сердцу… Что?
Вы хотите итти со мной? Ну что ж, пойдемте, пойдемте!..
Знаете, мистер Дэви, — обратился он ко мне с тем же гордым видом, — если б меня выгнали из дому и я был бы принужден спать в канаве, то и тогда она не оставила бы своего дядю.
Но уж скоро, скоро, моя девочка, у вас будет другой…