Ехала она к нам — повидаться с моей бабушкой.
Погода была чудесная, и Агнесса рада была избавиться от кареты, из которой несло, как из душной конюшни.
Я отпустил извозчика. Она взяла меня под руку, и мы пошли с нею пешком.
Агнесса казалась мне олицетворенной надеждой.
Рядом с ней я чувствовал себя другим человекам.
Оказывается, бабушка написала ей одно из своих странных коротеньких писем, — вообще ее послания всегда отличались удивительной краткостью.
В этом письме она объявляла о том, что разорилась и окончательно покидает Дувр, но что с этим совершенно примирилась и поэтому никто не должен о ней беспокоиться.
И вот Агнесса приехала в Лондон, чтобы повидаться с бабушкой; у них уже с давних пор, с того времени, как я поселился в доме мистерa Уикфильда, завязалась дружба.
Агнесса сообщила мне, что приехала сюда не одна, а с папой и… Уриа Гиппом.
— Значит, они стали-таки компаньонами! — воскликнул я.
— Проклятый!
— Да, — ответила Агнесса, — и у них здесь есть дела. Я и воспользовалась этим случаем, чтобы тоже приехать в Лондон.
Но не думайте, Тротвуд, что приезд мой вызван только беспокойством о друзьях; я, по правде сказать… быть может, во мне и говорит ужасное предубеждение, но я не люблю отпускать папу одного с Уриа.
— Скажите, Агнесса, он попрежнему пользуется влиянием на мистера Уикфильда?
Агнесса кивнула головой.
— У нас такие перемены, — сказала она, — что вы едва узнали бы наш старый родной дом: они теперь живут с нами…
— Они? — переспросил я.
— Мистер Гипп и его мать.
Он спит в вашей прежней комнате, — проговорила Агнесса, глядя мне в глаза.
— Хотел бы я повелевать его снами, — уж не долго бы проспал он там! — со злобой воскликнул я.
— Я живу в той маленькой комнате, где бывало, готовила уроки.
Как летит время!
Помните, та маленькая, отделанная панелями комнатка, которая выходит в гостиную?
— Как не помнить, Агнесса!
Ведь это оттуда вы вышли тогда с корзиночкой с ключами у пояса, когда я впервые увидел вас…
— Она самая, — улыбаясь, промолвила Агнесса, — Очень рада, что вы с удовольствием вспоминаете об этом.
А как были мы с вами счастливы тогда!
— По-настоящему счастливы, — согласился я.
— Я обычно теперь сижу в этой комнате, — продолжала Агнесса, — но нельзя же всегда оставлять миссис Гипп одну, и потому, — спокойным тоном прибавила Агнесса, — иногда, когда мне хотелось бы быть одной, я принуждена переносить ее общество.
Но, впрочем, у меня нет других причин жаловаться на нее.
Если порой она надоедает мне своими восхвалениями сына, то это так естественно в матери.
Он, надо сказать, для нее сын очень хороший.
В то время как Агнесса говорила все это, я смотрел на нее, и по ее милому, спокойному лицу я заключил, что она совершенно не подозревает о замыслах Уриа.
И глаза ее, кроткие и серьезные, смотрели на меня так же прямо, с такой же искренностью, как всегда.
— Самая неприятная сторона их пребывания в нашем доме, — продолжала Агнесса, — заключается в том, что я не могу быть наедине с папой столько, сколько бы мне этого хотелось.
Уриа постоянно тут как тут, и я не могу следить за папой, — надеюсь, что это не слишком смело сказано, — как бы мне этого хотелось.
Но все-таки хочу верить, что если они замышляют обмануть папу или предать его, то чистая дочерняя любовь и правда восторжествуют.
Как раз в ту минуту, когда я думал о том, сколько радости дала мне в мальчишеские годы ее милая, лучезарная, ни на чьем другом лице не виданная мною улыбка, — она вдруг померкла, и с изменившимся лицом Агнесса спросила меня, не знаю ли я, что было причиной бабушкиного разорения.
Когда я ответил, что пока мне это неизвестно, ибо бабушка еще ничего не говорила по этому поводу, Агнесса призадумалась, и мне даже показалось, что ее рука, лежавшая на моей, стала дрожать.
Мы застали бабушку одну и в несколько взволнованном состоянии.
Выяснилось, что у нее с миссис Крупп произошло столкновение по довольно отвлеченному вопросу: прилично ли жить прекрасному полу в квартире холостяка, и бабушка, не обращая ни малейшего внимания на спазмы миссис Крупп, круто оборвала этот спор, сказав ей, что от нее несет водкой и она просит ее убраться подобру-поздорову.
Уходя, моя квартирная хозяйка заявила, что считает выражения бабушки оскорбительными и привлечет ее за это к «Британскому судилищу».
Бабушка уже успела несколько остыть после победоносной схватки, пока Пиготти водила мистера Дика полюбоваться на ученье конногвардейцев; кроме того, она очень обрадовалась Агнессе и потому встретила нас в своем обычном прекрасном состоянии духа.
Когда Агнесса, положив свою шляпку на стол, уселась подле бабушки, я, глядя на ее кроткие глаза и ясное личико, подумал, как естественно ей сидеть здесь. И бабушка, видимо, считалась с ней и прислушивалась к ее мнению. Как, действительно, была сильна своей любовью и правдой эта юная девушка!
Мы заговорили о бабушкиных потерях, и я рассказал им, что я пытался сделать в это утро.
— Это, Трот, было совершенно неблагоразумно, — заметила бабушка, — но, конечно, намерение у вас было доброе.
Вы великодушный мальчик, или, пожалуй, уже надо сказать — юноша, и я горжусь вами, мой дорогой!
Вот это прекрасно.
А теперь, Трот и Агнесса, нам с вами надо как следует выяснить дела Бетси Тротвуд и убедиться, в каком они состоянии.
Я заметил, что Агнесса, пристально взглянув на бабушку, побледнела, а та, поглаживая кошку, так же внимательно посмотрела на Агнессу.