— Бетси Тротвуд, — начала бабушка, надо сказать, никогда раньше не говорившая ни с кем о своих денежных делах, — я говорю не о вашей сестре, дорогой Трот, но о себе самой, — имела порядочное состояние, неважно, какое именно, но во всяком случае его хватало на жизнь и даже больше: получались остатки, которые она и присоединяла к своему капиталу.
Сначала она держала этот капитал в государственных бумагах, а потом, по совету своего поверенного, отдала его под закладную.
Это было очень выгодно — приносило хороший процент.
Но в один прекрасный день с ней был произведен полный расчет.
Понесла она убытки на горном деле, а затем на акциях общества, искавшего на дне моря сокровища или еще какую-либо чепуху, — прибавила бабушка, почесывая нос, — потом снова потеряла на горном деле и наконец окончательно прогорела на одном лопнувшем банке.
Вот вам и весь сказ.
Чем меньше говорить, тем скорее забудется, — философски закончила бабушка, с каким-то торжествующим видом глядя на Агнессу, на щеках которой мало-помалу появлялся обычный румянец.
— Дорогая мисс Тротвуд, все ли тут сказано? — спросила Агнесса.
— Мне кажется, дитя мое, довольно и этого.
Если бы у Бетси Тротвуд оставались еще деньги, то она, не сомневаюсь, умудрилась бы и их как-нибудь пустить в трубу, и рассказ получился бы длиннее.
Но денег нет — и рассказу конец.
Вначале Агнесса слушала бабушку, затаив дыхание.
По мере того как рассказ подвигался, она все еще то краснела, то бледнела, но, видимо, ей уже дышалось свободнее.
Я понимал, мне кажется, причину ее волнения: очевидно, она боялась, как бы разорение бабушки не оказалось делом ее злосчастного отца.
Тут бабушка взяла руки Агнессы в свои и со смехом повторила:
— «Все ли сказано?»
Да, все. Разве только можно еще добавить, как в сказках:
«И с тех пор стала она жить-поживать да добра наживать».
А кто знает, вдруг не сегодня, так завтра это можно будет сказать относительно Бетси Тротвуд… Ну, а теперь, Агнесса, у вас умная головка, и у вас, Трот, тоже голова не глупа, хотя и не всегда, — здесь бабушка со свойственной eй энергией кивнула головой, — так давайте подумаем, что нам делать теперь.
Есть дача: она, скажем, может в среднем приносить доходу футов семьдесят в год.
На такой доход, кажется, можно рассчитывать, но это и все… Затем, — продолжала бабушка после некоторого молчания, — есть еще Дик.
Он получает сто фунтов стерлингов в год, но эти деньги, само собой разумеется, должны быть истрачены на него же.
Я бы скорее согласилась отослать его, — хотя и знаю, что, кроме меня, он никому не нужен, — чем воспользоваться единым его пенни.
Вот и надо поразмыслить, как же нам с Троом получше устроиться на те средства, которые у нас остались.
Что вы скажете на это, Агнесса?
— Я скажу, бабушка, опередил я Агнессу, — что мне надо найти себе какую-нибудь работу.
— Что, вы солдатом желаете стать, что ли, — спросила перепуганная бабушка, или поступить во флот?
Не хочу и слышать об этом!
Вы должны быть проктором — и будете проктором.
В нашем роду не принято свои головы подставлять под удары.
Я только собирался возразить бабушке, что вовсе не такой заработок имел в виду, как Агнесса спросила, на какой срок снята моя квартира.
— Вы, дорогая моя, как раз попали и точку, — ответила бабушка.
Дело в том, что мы еще полгода не сможем избавиться от этой квартиры, разве только удастся передать ее кому-нибудь, но в подобной возможности я сильно сомневаюсь.
Последний жилец умер здесь, и мне кажется, что эта хозяйка в нанковом платье и фланелевой юбке, способна из шести жильцов угробить пять.
У меня еще имеется немного денег, и я согласна, что пока лучше всего нам с Тротвудом жить здесь, а Дику нанять где-нибудь по соседству комнату.
Я счел своим долгом предупредить бабушку о той нескончаемой войне, которую ей придется вести с миссис Крупп, но бабушка пресекла разговор, сказав, что при первом же враждебном выступлении этой женщины она так удивит ее, что та будет помнить это до конца своих дней.
— Знаете, Тротвуд, что мне пришло в голову? — нерешительно начала Агнесса. — Если бы у вас было свободное время…
— У меня свободного времени много, Агнесса.
Занятия кончаются в четыре, ну, самое позднее, в пять часов, да и все утро в моем распоряжении.
Вообще, времени у меня не занимать стать, — прибавил я, чувствуя, что краснею, вспомнив, сколько часов я убивал на хождение по городу и по Норвудской дороге.
— Не будете ли вы иметь что-либо против секретарской работы? — спросила Агнесса таким ласковым, подбадривающим голосом, что он и сейчас звучит в моих ушах.
— Буду ли я против, дорогая Агнесса?..
— Видите ли, — не дала мне она кончить, — доктор Стронг осуществил-таки свое намерение: оставил школу и переехал в Лондон. Я знаю, что он просил папу порекомендовать ему секретаря.
А разве вы не думаете, что ему будет всего приятнее иметь подле себя своего бывшего любимого ученика?
— Дорогая Агнесса! — воскликнул я.
— Что бы я делал без вас?
Вы — мой настоящий ангел-хранитель!
Я не раз вам это говорил, и всегда именно в этом образе вы рисуетесь мне!
Агнесса на это ответила со своей милой улыбкой, что человеку достаточно иметь «одного» ангела-хранителя (она имела в виду Дору), а затем напомнила мне, что доктор Стронг как раз имел обыкновение работать рано утром и вечерами, значит именно в то время, когда я свободен.
Я был в полном восторге, подумать только — зарабатывать свой хлеб, да еще у своего старого учителя! По совету Агнессы, я сейчас же написал доктору о том, что предлагаю ему свои услуги в качестве секретаря и завтра же по этому поводу сам буду у него в десять часов утра.