Столкнувшись со мной на дорожке, доктор сперва задумчиво взглянул на меня, очевидно не замечая, но сейчас же вслед за этим его доброе лицо засветилось необыкновенным удовольствием, и он схватил мои руки.
— Ну, дорогой мой Копперфильд, — воскликнул он, — вы стали настоящим мужчиной!
Как вы поживаете?
Я очень рад видеть вас!
До чего же вы похорошели, дорогой мой Копперфильд!
Совсем превратились в… Ах, боже мой!
Я тут спросил его, как оба они с миссис Стронг поживают.
— О! Очень хорошо! — ответил доктор.
— Анни прекрасно себя чувствует и будет страшно рада вас видеть: ведь вы же всегда были ее любимцем.
Она сама вчера вечером призналась мне в этом, когда я показал ей ваше письмо.
А скажите, Копперфильд, вы, конечно, помните мистера Джека Мэлдона?
— Отлично помню, сэр.
— Я думаю, что вы должны помнить его.
Он тоже прекрасно себя чувствует.
— Так он уж вернулся на родину, сэр? — спросил я.
— Вы хотите сказать — из Индии, дорогой мой?
Да, Джек Мэлдон, не мог переносить тамошнего климата.
Миссис Марклегем… вы не забыли ее?
Мог ли я забыть Старого Полководца, да еще за такое короткое время!
— Видите ли, бедная миссис Марклегем страшно беспокоилась о Мэлдоне, — пояснил доктор. — Мы вернули этого молодого человека, купили для него патент на маленькую должность, и она ему по вкусу.
Я настолько знал мистера Джека Мэлдона, что мне не трудно было догадаться, что должность эта, наверное, требует от него очень мало работы, а оплачивается неплохо.
Продолжая ходить взад и вперед по аллее, положив мне руку на плечо и ласково, ободряюще глядя на меня, доктор заговорил:
— Теперь, дорогой мой Копперфильд, давайте обсудим ваше предложение.
Мне-то оно очень улыбается, но вы — разве вы не можете найти себе что-нибудь получше?
Вы ведь блестяще кончили нашу школу.
При ваших способностях и знаниях перед вами открывается много дорог.
У вас такой фундамент, на котором может быть воздвигнуто любое здание, и не жаль ли весну вашей жизни отдавать той работе, какую я могу предложить вам?
Тут я опять пришел в возбужденное состояние и стал горячо убеждать его взять меня в секретари: причем я ему напомнил, что определенная профессия у меня уже имеется в «Докторской общине».
— Ну, хорошо, хорошо, — сказал доктор, — раз вы кандидат в прокторы, это, конечно, меняет дело, но, дорогой мой друг, подумайте, что это за жалованье для вас — какие-нибудь семьдесят фунтов стерлингов в год!
— Это как раз удваивает наш теперешний годовой доход, доктор Строит, — ответил я.
— Да неужели?! — воскликнул доктор.
— Кто бы мог подумать это!..
Впрочем, знаете, я имел намерение, кроме этой суммы, делать молодому человеку, который будет со мной работать, еще известный денежный подарок.
Да, да, — повторил доктор, продолжая расхаживать, опираясь рукой на мое плечо, — я несомненно имел в виду при этом жалованьи делать еще ежегодный подарок.
— Дорогой учитель, — сказал я, и на этот раз совсем просто, без всяких вычур, — я и так бесконечно сам обязан и не знаю, когда смогу…
— Нет, нет, пожалуйста, не говорите этого, — остановил меня доктор.
— Если вас устраивает то время, которым я располагаю: утром и вечером, и если вы считаете, что за это стоит платить семьдесят фунтов стерлингов в год, вы мне этим окажете огромную услугу, — проговорил я.
— Неужели такие пустяки могут действительно иметь какое-нибудь значение? — наивно заметил доктор.
— Боже мой!
Но обещайте мне, что как только вам встретится что-либо лучше, вы сейчас же откажетесь от этого секретарства.
Ну, даете честное слово? — произнес он совершенно тем же тоном, каким бывало говорил это нам, ученикам, обращаясь к нашему чувству чести.
— Даю вам честное слово, сэр, — ответил я тоже тем же самым тоном, каким мы отвечали ему в школе.
— Значит, дело кончено, — сказал доктор, хлопнув меня по плечу; затем, опираясь на меня, он снова стал прогуливаться.
— И я буду рад еще в двадцать раз больше, если мне придется работать с вами над греческим словарем, — заявил я (да простится мне эта невинная лесть!).
Доктор остановился улыбаясь, опять похлопал меня по плечу и с торжествующим видом воскликнул:
— Дорогой мой юный друг, вы угадали!
Как раз вам и придется работать над словарем!
И могло ли это быть иначе!
Докторские карманы не меньше его головы были набиты материалами для греческого словаря.
Словарь этот, можно сказать, вылезал изо всех докторских пор.