Д. приведена в чувство благодаря принесенному из соседнего трактира стакану воды (вывеска этого трактира так же пестра, как, увы, и человеческая жизнь!) Д.
М.
Пятница.
День происшествий.
В кухню является мужчина с синим мешком подмышкой. Он говорит, что пришел взять в починку дамские ботинки, за которыми ему велено зайти.
Кухарка отвечает, что ей ничего не было сказано относительно этого, но человек настаивает, и кухарка уходит справиться, оставив человека с Дж.
Когда кухарка возвращается с отказом, человек продолжает настаивать, но наконец уходит.
Дж. нигде нет.
Д. в отчаянии.
Дали знать полиции.
Признаки вора: толстый нос и ноги, как балюстрада на мосту.
Тщательные розыски.
Дж. все нет.
Д. горько плачет и безутешна.
Опять я прибегаю к помощи стихов о юной газели — и опять безрезультатно.
В сумерки появляется какой-то незнакомый мальчик.
Его вводят в гостиную.
У него толстый нос, но ноги не в виде балюстрады.
Он объявляет, что если ему дадут гинею, он укажет, где собака.
Больше от него ничего нельзя добиться.
Д. дает мальчику гинею, и тот ведет кухарку в какой-то домишко, где в пустой комнате у стола привязан Дж.
Безумная радость Д. Она танцует вокруг Дж., пока тот ужинает.
Считая момент благоприятным, поднявшись наверх, заговорила о Д. К.
Снова слезы, и Д. кричит;
«Не говорите!
Грешно даже думать о ком-нибудь, кроме как о бедном папе!» Д. поцеловала Дж. и заснула в слезах. (Не следует ли Д. К. положиться на всеисцеляющее время?) Д.
М.
Мисс Мильс и ее дневник были в это время моим единственным утешением.
Говорить с той, которая только что видела Дору, разыскивать на исписанных ею, полных сочувствия страницах инициалы Доры — одно это поддерживало меня, хотя тут было и много мучительного.
Мне казалось, что до сих пор я жил в карточном дворце: он развалился, и на его развалинах остались лишь мы вдвоем с мисс Мильс. И чудилось мне, что какой-то злой чародей окружил невинное божество моего сердца заколдованным кругом, через который меня смогут когда-нибудь перенести к нему, разве только могучие крылья времени, служившие до меня уже стольким людям.
Глава 39 «УИКФИЛЬД И ГИПП»
Бабушка, повидимому, не на шутку озабоченная моим продолжительным унынием, придумала послать меня в Дувр под тем предлогом, что необходимо убедиться, все ли у нее там в коттедже в порядке, а затем заключить с арендатором новый контракт на более продолжительный срок.
Дженет там уже не было, она поступила к миссис Стронг, где я ее видел ежедневно.
Уезжая из Дувра, Дженет была в нерешительности, не зная, остаться ли ей верной презрению к мужчинам, воспитанному в ней бабушкой, или выйти замуж за лоцмана. Но в конце концов она все-таки решила не рисковать.
Но сделала это, думаю, не из принципа, а потому, что лоцман ей не нравился.
Хотя мне и не легко было расстаться с мисс Мильс, но я довольно охотно согласился исполнить бабушкино поручение, так как это давало мне возможность пронести несколько спокойных часов в обществе Агнессы.
Я попросил доктора Стронга отпустить меня на три дня. Добрейший старик не только с удовольствием согласился на это, а еще выразил желание, чтобы я подольше отдохнул и развлекся. Но при моей кипучей энергии это было немыслимо.
Что же касается занятий моих и конторе «Докторской общины», то это меня мало беспокоило.
По правде сказать, со смертью мистера Спенлоу мы много потеряли: контора наша перестала считаться одной из первостепенных, и мы катились вниз по наклонной плоскости.
Когда раньше во главе, конторы стоял один мистер Джоркинс, дела его шли далеко не блестяще. Мистер Спенлоу, вступив в компанию с Джоркинсом, очень оживил дела, но все-таки он не поставил нашу контору на такую высоту, чтобы после смерти своего фактического главы она смогла продолжать итти так же.
Дел у нас заметно уменьшилось.
Мистер Джоркинс, несмотря на свою репутацию, созданную ему покойным компаньоном, был человек безвольный, малоспособный и вне стен своей конторы не пользуюшийся никаким авторитетом.
После смерти моего патрона я состоял при мистере Джоркинсе, и, видя, что вся деятельность его сводится к нюханию табака, а дела ведутся, в сущности, писцами, я больше чем когда-либо жалел о бабушкиной тысяче фунтов стерлингов.
Но это было еще не самое худшее.
Вокруг «Докторской общины» околачивалось немало пройдох-комиссионеров, которые, заполучив клиентов, за известный процент доставляли их в прокторские конторы.
И вот, сидя совсем без дел, мы вошли в контакт с этой «благородной» бандой, особенно настаивая на том, чтобы они нас снабжали брачными контактами и утверждениями духовных завещаний, что представляло наибольшую выгоду.
Но конкуренция была огромна. Комиссионеры разных контор расхаживали по дорогам, ведущим к «Докторской общине», и охотились за людьми в трауре или слишком веселыми.
Заполучив таковых, они, всячески втирая им очки, предлагали свои услуги.
Подчас между этими комиссионерами дело доходило до драки.
А теперь перенесемся в Дувр.