Опять недоставало?
А ведь мы не так давно виделись с вами.
Я покачал головой.
— Сам не знаю, что это такое, Агнесса, но, повидимому, в голове уменя чего-то нехватает.
В счастливые минувшие дни вы, бывало, всегда думали за меня, и я так привык обращаться к вам за советом и поддержкой, — вот, очевидно, благодаря этому у меня и не выработалось того, что должно было выработаться.
— Но что же это такое? — весело спросила Агнесса.
— Уж не знаю, право, как и назвать это, — ответил я.
— А как по-вашему, Агнесса, есть у меня серьезность и настойчивость?
— Конечно, — ответила она.
— И терпение, Агнесса? — спросил я несколько нерешительно.
— И это есть, — смеясь, ответила Агнесса, — и даже немало.
— А вот, представьте, я порой чувствую себя таким подавленным, неуверенным, неспособным принять нужное решение. Несомненно, мне нехватает… как бы это выразиться?.. ну, какой-то точки опоры.
— Пожалуй, если хотите, называйте это так, — проговорила Агнесса.
— Ну, судите сами: вы приезжаете в Лондон, я отдаюсь в ваши руки, — вы сейчас же направляете меня, и у меня является цель.
Меня опять выбивает из колеи, я являюсь сюда — и сразу чувствую себя другим человеком.
Ведь никаких же перемен в обстоятельствах, терзавших меня, не произошло с тех пор, как я вошел в эту комнату, а в это короткое время ваше влияние уже изменило меня к лучшему.
Что это такое?
Скажите, Агнесса, в чем ваш секрет?
Она сидела, склонив голову, и смотрела на огонь в камине.
— Это старая история, — продолжал я.
— Не смейтесь только, но я скажу вам, что теперь это происходит в серьезных вещах, а прежде бывало в пустячных, но всегда, как только мне приходится расстаться с моей названной сестрицей…
Тут Агнесса взглянула на меня с невыразимо прекрасной улыбкой и протянула мне руку. Я поцеловал ее.
— Да, да, Агнесса, каждый раз, когда вас нет со мной, чтобы посоветоваться с вами, я всегда сбиваюсь с пути и делаю безумства.
А вот я пришел к вам — и, как всегда, нашел снова и мир и счастье.
Сейчас чувствуй себя так, словно я, усталый путник, вернулся домой, и на душе у меня блаженный покой…
Я так переживал то, что говорил, так был растроган, что голос мой сорвался, и, закрыв лицо руками, я заплакал.
Тут Агнесса выказала мне так много родственной ласки, ее глаза сияли такой добротой, голос так нежно звучал, в ней было столько милого безмятежного спокойствия, которое с давних пор сделало для меня их дом священным, что ей скоро удалось подбодрить меня и заставить рассказать все, что со мной произошло после ее отъезда из Лондона.
— Теперь я все поведал вам, Агнесса, — закончил я свою исповедь, — и вся моя надежда на вас.
— Не на меня, Тротвуд, вам следует возлагать свои надежды, — заметала, ласково улыбаясь, Агнесса, а на другую.
— На Дору, вы хотите сказать? — спросил я.
— Конечно.
— Видите ли, Агнесса, — начал я с некоторым смущением, — я не хочу сказать, что на Дору нельзя положиться, напротив, она — сама искренность и непорочность, но… я не знаю, как это выразить, Агнесса… она, понимаете ли, такая робкая девчурка, что ее ничего не стоит смутить и запугать.
Так, например, незадолго до смерти ее отца я счел нужным посвятить ее… Но позвольте, лучше я вам расскажу все, как было.
И я тут подробно описал ей, как я обьявил Доре о своей бедности, как я настаивал, чтобы она присматривалась к хозяйству, упражнялась в ведения счетов, изучала поваренную книгу и вообще все остальное.
— А, Тротвуд, вы все тот же! — сказала с улыбкой Агнесса.
— Конечно, вы поступили и здесь опрометчиво.
Вы правы были, серьезно влившись за борьбу с жизнью и прокладывание себе дороги, но зачем же было так вдруг смущать и тревожить робкую любящую неопытную девочку?
Бедная Дора!
Кажется, ни одни человеческий голос не мог звучать с такой добротой и кротостью, как в эту минуту звучал голос моей названной сестрицы.
Когда она говорила, мне чудилось, что я вижу, как Агнесса, любуясь, обнимает и целует мою бедную девочку, молчаливо упрекая меня за то, что я мог так напугать это робкое сердечко.
Как был я благодарен Агнессе! Как восхищался ею!
Мне уже рисовалась их дружба с Дорой, от которой обе они станут в моих глазах еще прелестнее.
— Что же мне теперь делать? — проговорил я, поглядев напылающий в камине огонь.
— Что вы мне посоветуете, Агнесса?
— Мне кажется, что лучше всего будет написать тетушкам Доры.
Разве вы не думаете, что было бы неблаговидно действовать за их спиной?
— Да, — ответил я, — если вы так считаете.
— Я, конечно, не судья в чужих делах, — скромно ответила Агнесса после некоторого колебания, — но мне кажется, что иметь секреты с Дорой за спиной у ее родственниц было бы не похоже на вас.
— Боюсь, Агнесса, что вы переоцениваете меня.
— Ну, если хотите, скажу так: было бы не похоже на вашу правдивую натуру.