Напрасно уверял я, что нам нечего обдумывать, они все-таки настояли на своем.
И вот обе птички выпорхнули из гостиной, умудрившись при этом не уронить своего достоинства. Как только мы остались один, Трэдльс стал поздравлять меня; я же чувствовал себя на седьмом небе.
Ровно через четверть часа тетушки появились с таким же достоинством, как и удалились.
Уходя и возвращаясь, они так шелестели своими платьицами, словно те были сделаны из осенних листьев.
Я снова повторил им свое обещание выполнить предписанные условия.
— Сестра Кларисса, — обратилась к ней мисс Лавиния, — остальное уж касается вас.
Мисс Кларисса, впервые расправив свои скрещенные руки, взяла мое письмо с заметками и уставилась в них.
— Мы будем счастливы, — начала она, — по воскресеньям видеть у себя за обедом мистера Копперфильда, если, конечно, это его устраивает.
Обедаем мы в три часа.
Я поклонился.
— Два раза в неделю, — продолжала мисс Кларисса, — мы будем счастливы видеть мистера Копперфильда за чаем.
Чай у нас в половине седьмого вечера.
Я еще раз поклонился.
— Два раза в неделю, но не больше, — прибавила мисс Кларисса.
Опять я поклонился.
— Быть может, мисс Тротвуд, о которой мистер Копперфильд упоминает в своем письме, соблаговолит навестить нас, — продолжала мисс Кларисса.
— Раз для блага обеих сторон полезно видеться, мы охотно принимаем визиты и отдаем их.
Когда же для блага обеих сторон полезнее не видеться (как это было с братом Фрэнсисом и его семьей), тогда — другое дело.
Я стал уверять их, что бабушка будет польщена и счастлива познакомиться с ними, хотя, признаться, в глубине души я далеко не был убежден в том, что они придутся по вкусу друг другу.
Считая, что тетушки уже сообщили мне все свои условия, я выразил им свою самую горячую благодарность и приложился сначала к руке мисс Клариссы, а затем к руке мисс Лавинии.
После этого мисс Лавиния поднялась с места и, извинившись перед Трэдльсом, что на минуту покидает его, попросила меня следовать за собой.
Весь дрожа, я пошел за ней в другую комнату.
Здесь я увидел мою любимую… Она стояла за дверью, заткнув себе уши и повернув свое личико к стене. Джип, с головой завернутый в полотенце, был засунут в грелку для тарелок.
О, как восхитительна была она в своем черном платьице! Как рыдала она сперва, и с каким трудом мне удалось заставить ее выйти из-за двери, и как счастливы были мы, когда наконец она решилась выйти!
А какое настало блаженство, когда Джип был вынут из грелки, с него снято было полотенце, он отчихался и мы снова очутились все трое вместе!
— Любимая моя Дора!
Теперь уж моя, моя навсегда! — воскликнул я.
— О, прошу, не говорите этого! — взмолилась Дора.
— Да разве вы не навсегда моя?
— Конечно, ваша, — воскликнула Дора, — но мне так страшно!..
— Страшно? Родная моя!
— Да, страшно.
Мне он не нравится, — промолвила Дора.
— И почему только он не уходит?
— Кто, душа моя?
— Ваш друг, — ответила Дора.
— Что ему за дело до всего этого?
Он, должно быть, очень глуп.
О, как очаровательна была она в своей детской наивности! — Любимая моя! — воскликнул я.
— Да это лучший из людей на свете!
— А зачем нам лучшие люди на свете? — надув губки, промолвила Дора.
— Дорогая моя, как только вы узнаете моего друга, вы очень его полюбите, — уверял я.
— А знаете, скоро моя бабушка навестит вас, и вы, узнав ее, тоже полюбите.
— Нет, нет, пожалуйста, уж не привозите ее! — с испуганным видом, сложив руки, взмолилась Дора и тут же поцеловала меня.
— Не привозите!
Я знаю, что она гадкая, зловредная старуха.
О, пусть она не является сюда, Доди! (Так она исказила имя Давид.)
Я видел, что разубеждать ее в эту минуту бесполезно, и я смеялся, восхищался ею, был очень влюблен и очень счастлив… Дора показала мне новый фокус Джипа: он выучился стоять в углу на задних лапках (признаться, держался он таким образом один миг и после этого падал). Уж, право, не знаю, сколько мог бы я здесь пробыть, совершенно позабыв о Трэдльсе, если б за мной не пришла мисс Лавиния.
Тетушка Лавиния полюбила Дору (по ее словам, племянница, как две капли воды, была похожа на нее самое в молодости, но она, видно, порядком изменилась) и обращалась с нею, совсем как с куклой.
Я пытался уговорить Дору выйти в гостиную и познакомиться с Трэдльсом, но, чуть я об этом заикнулся, она убежала в свою комнату и заперлась там. Мне ничего больше не оставалось, как одному вернулся к Трэдльсу. Мы простились с тетушками и вышли на улицу.