Софи в положенное время приезжает в дом тетушек Доры.
У нее приятнейшее лицо, Она не красавица, но чрезвычайно мила. Это одно из самых веселых, прямых и привлекательных созданий, какие я когда-либо видел.
Трэдльс с гордостью представляет ее нам и после этого целых десять минут, по часам, потирает руки, а когда я, отведя моего друга в угол, поздравляю его с выбором, каждый волос на его голове становится дыбом.
Я привел Агнессу с кентерберийского дилижанса. И вот она, веселая, красивая, снова среди нас.
Агнессе очень нравится Трэдльс. Как хорошо, что они встретились! До чего сияет лицо Трэдльса, когда он знакомит ее с «самой милой на свете девушкой»!
Мне все еще не верится, что это возможно… Мы проводим восхитительный вечер, бесконечно счастливы, но все-таки я не верю.
Никак не могу сосредоточиться, не могу охватить своего счастья.
Чувствую себя в каком-то тумане, совсем выбитым из колеи. Точно встал я очень рано неделю или две назад и с тех пор так и не ложился.
Я положительно не в силах определить, когда было «вчера»: мне кажется, что уже несколько месяцев я ношу в кармане разрешение на брак.
На следующий день, когда мы всей компанией идем смотреть наш дом, наш с Дорой дом, я совершенно не в состоянии чувствовать себя его хозяином.
Здесь я словно с чьего-то разрешения.
Я чуть ли не жду, что вот-вот появится настоящий хозяин и любезно скажет, как он рад меня видеть.
А что за великолепный домик! Все в нем так ново, все так блестит! Цветы на коврах выглядят так, как будто они только что сорваны, а зеленые листья на обоях точно сейчас распустились! Какие белоснежные занавеси! Какая розовая мебель! А Дорина шляпка с голубой лентой, уже висящая на крючке! Как она напоминает мне ту, другую шляпку, в которой я полюбил Дору, когда впервые увидел ее! А гитара в футляре, чувствующая себя в углу как дома! А пагода Джипа, о которую все спотыкаются, ибо она слишком велика для такого помещения.
Проходит другой счастливый вечер, совершенно такой же нереальный, как и всё вокруг меня. Прежде чем уйти, я прокрадываюсь в комнату наших обычных прощаний с Дорой.
Ее там нет.
Вероятно, еще не окончили с примерками.
Заглядывает мисс Лавиния и таинственно сообщает мне, что Дора сейчас придет.
Проходит, однако, немало времени, пока я слышу шорох у двери и стук.
— Войдите! Но стук повторяется.
Я иду к двери, не понимая, кто там, и вижу блестящие глаза и раскрасневшееся лицо — глаза и лицо Доры. Мисс Лавиния одела ее в подвенечное платье и парадную шляпку, чтобы показать мае.
Я прижимаю к сердцу мою женушку… Мисс Лавиния вскрикивает при виде падающей шляпки, Дора и смеется и плачет, чувствуя, в каком я восторге, а мне все это кажется еще более сказочным, чем когда-либо…
— Вы находите все это красивым, Доди? — спрашивает Дора.
Красивым!
Еще бы не находить!
— И вы уверены, что я вам очень нравлюсь?
Эта тема связана с такой опасностью для шляпки, что мисс Лавиния вторично вскрикивает и просит меня понять, что на Дору можно только смотреть, но ни в коем случае не прикасаться к ней.
И вот Дора стоит минутку, две в очаровательном смущении, предоставляя мне любоваться собою, затем снимает шляпку, убегает с нею и вскоре, приплясывая, возвращается обратно уже в своем обычном платье. Тут она спрашивает Джипа, красивая ли женушка у Доди и простит ли ей песик ее замужество, а после этого становится на колени и в последний раз в своей девичьей жизни заставляет своего любимца служить на поваренной книге.
Я иду к себе, в нанятое по соседству помещение, абсолютно не веря в то, что со мной происходит… На следующее утро я встаю очень рано, чтобы ехать в Хайгейт за бабушкой.
Никогда не видывал я свою бабушку такой нарядной!
На ней шелковое платье цвета лаванды и белая шляпка. Она восхитительна!
Дженет, одев бабушку, осталась посмотреть на меня.
Моя Пиготти тоже принарядилась и собирается в церковь, где с хоров будет смотреть на наше венчание.
Мистер Дик, мой посаженый отец, завил себе волосы, Трэдльс, с которым, как было условлено, мы встретились у заставы, представляет собой поразительное сочетание кремового и небесно-голубого цвета. Оба они с мистером Диком имеют чрезвычайно франтоватый вид.
Несомненно, я вижу все это, а вместе с тем я до того растерян, что как будто ничего не вижу и ничему не верю.
Тем не менее, когда мы едем в открытой коляске, эта сказочная свадьба кажется мне до известной степени реальной, и я чувствую сострадание к несчастным людям, не принимающим в ней участия, и даже удивляюсь, как они могут подметать свои лавки, заниматься будничными делами.
Бабушка сидит рядом со мной и всю дорогу держит меня за руку.
Когда мы останавливаемся недалеко от церкви, чтобы дать сойти Пиготти (мы привезли ее с собой на козлах), бабушка крепко жмет мне руку и целует меня.
— Да благословит вас господь, Трот!
Больше не могла бы я любить и родного сына!
Сегодня я все время думаю о бедной дорогой крошке…
— И я думаю о ней, а также обо всем, дорогая бабушка, что вы сделали для меня…
— Тсс… дитя мое! — заставляет меня замолчать бабушка и в избытке чувств подает руку Трэдльсу. Трэдльс подает руку мистеру Дику, Дик берет за руку меня, и вот мы все у церковной двери…
В церкви, конечно, довольно тихо. Но я уверен, что будь здесь паровая машина на полном ходу, я и ее не заметил бы, до того я взволнован.
Все остальное кажется мне более или менее бессвязным сновидением.
Как во сне, вводят подружки Дору, и нас выстраивает перед алтарем, словно сержант на ученье, церковная сторожиха; как во сне, спрашиваю я себя с удивлением, почему это церковные сторожихи всегда самые неприятные женщины на свете: неужели религия так ужасно, словно заразы, боится добродушия, что на пути в небеса ей необходимо ставить такие «сосуды с уксусом»?
Как во сне, появляется священник со служкой. За ним входят несколько лодочников и еще какие-то люди. Смутно чувствую я за своей спиной старого моряка, от которого на всю церковь разит ромом. Вот священник басом начинает службу, и мы все внимательно слушаем.
Мисс Лавиния, как бы играющая роль добавочной подружки невесты, первая начинает плакать, воздавая своими слезами, как я понимаю, дань памяти мистера Пиджера. Мисс Кларисса тут пускает в ход флакон с нюхательным спиртом. Агнесса ухаживает за Дорой. Бабушка стремится казаться образцом суровости, но по щекам ее непрерывно струятся слезы. Маленькая Дора вся дрожит и отвечает на вопросы едва слышным шопотом…
Будто во сне, стоим мы с Дорой рядом на коленях. Дора дрожит все меньше и меньше, но не перестает держать Агнессу за руку. Спокойно и торжественно проходит служба. Когда она оканчивается, мы с женушкой смотрим друг на друга, улыбаясь, словно апрельское солнце, сквозь слезы. В ризнице Дора вспоминает своего бедного, дорогого папу и истерически рыдает.
Но это длится недолго. Она уже снова весела, и мы расписываемся в церковной книге.
Я иду на хоры за Пиготти, желая, чтобы она также расписалась. Няня обнимает меня и вспоминает о том, как она была на свадьбе у моей дорогой мамы. Все кончено, и мы выходим…