— За всю мою жизнь со мной не случалось ничего подобного!
— Значит, вы были в кабинете, мама?
— Была, моя дорогая, — ответила та с пафосом, — была и застала этого прекрасного человека… вы только представьте себе мои чувства, мисс Тротвуд и Давид!.. застала за составлением своего завещания.
Дочь быстро оглянулась на нее.
— Да, за составлением духовного завещания… Какая предусмотрительность! Какая любовь!
Я должна рассказать вам, как все это было!
Право, мне нужно это сделать ради такого чудного человека! Так вот, слушайте… Вы, вероятно, знаете, мисс Тротвуд, что в этом доме не зажигают свечей, пока вы буквально не начинаете слепнуть над газетой, и во всем доме (кроме как в кабинете) нет стула, на котором можно было бы по-настоящему прочесть газету.
Это и привело меня в кабинет, где я увидела свет.
Открываю я дверь.
Вместе с дорогим доктором стоят у стола два каких-то человека, как видно, юристы. У дорогого доктора в руке перо.
До меня долетают слова: «Это просто доказывает, джентльмены (Анни, дорогая, вы послушайте только!), мое доверие к миссис Стронг, в силу которого я оставляю ей все мое состояние без всяких условий».
Один из юристов повторяет:
«Все состояние без всяких условий».
Тут я, как естественно для матери, бормочу:
«Боже мой, боже! Прошу извинить меня», спотыкаюсь о порог и мчусь сюда…
Миссис Стронг открыла дверь и, выйдя на веранду, применилась к колонне.
— Ну, а теперь, мисс Тротвуд, и вы, Давид, скажите, не радостно ли встретить человека в возрасте доктора Стронга, сохранившего всю силу своего ума и способного поступить, как он! — с жаром воскликнул Старый Полководец.
— Это только доказывает, как была права я, сказав Анни, когда доктор просил у меня ее руки, что он сделает для нее больше, чем обещает.
В это время раздался звонок и шум шагов уходивших посетителей.
— Ну, все кончено, без сомнения, — сказал, прислушиваясь, Старый Полководец. — Чудесный человек подписал, поставил печать, отдал завещание на хранение и успокоился.
Что за ум у этого человека!
Анни, дорогая, теперь я иду в кабинет с моей газетой: я положительно несчастное существо без новостей!..
Мисс Тротвуд, Давид, милости просим к доктору!
Когда вслед за ней мы направились в кабинет, я в полумраке комнаты заметил мистера Дика, который в эту минуту складывал садовый нож. А бабушка, помнится, свой гнев на «воинственного друга» срывала на собственном носу, яростно растирая его. Не помню, кто первым вошел в кабинет и как миссис Марклегем моментально уселась в свое кресло. Не помню и того, как мы с бабушкой оказались возле двери. Возможно, что она намеренно удержала меня у порога.
Но помню, что мы увидели доктора за столом, посреди, его любимых фолиантов, раньше, чем он заметил нас. Он спокойно сидел, склонив голову на руку.
В этот момент в дверь скользнула бледная, дрожащая миссис Стронг.
Мистер Дик поддерживал ее.
Положив другую руку на плечо доктора, мистер Дик заставил его рассеянно повернуть голову.
В этот момент Анни опустилась перед мужем на колени и, глядя на него, умоляюще подняла руки.
При виде этого миссис Марклегем уронила газету и так вытаращила глаза, что больше всего стала походить на статую «Удивление».
Как был ласков удивленный доктор! Какое достоинство сохраняла в своей умоляющей позе его жена! Какое трогательное участие проявлял мистер Дик! С каким серьезным видом бабушка шептала:
«Вот вам и сумасшедший!» Я как будто сейчас все это вижу и слышу…
— Доктор! — обратился к нему мистер Дик.
— В чем дело?
Взгляните сюда!
— Анни! — воскликнул доктор.
— Не надо, не надо! Встаньте, дорогая!
— Нет, не встану, — сказала она.
— Я прошу и молю всех остаться.
О муж мой и отец! Надо покончить с этим долгим молчанием!
Выясним оба, наконец, что произошло между нами…
Миссис Марклегем тем временем снова обрела дар речи и, исполненная фамильной гордости и материнского негодования, воскликнула:
— Анни! Немедленно встаньте и не унижайте своих родных подобным поведением, если не желаете, чтоб я сейчас сошла с ума!
— Мама, — отозвалась Анни, — не тратьте даром слов: я обращаюсь к своему мужу, и даже вы здесь не имеете голоса.
— Не имею голоса?! — воскликнула миссис Марклегем.
— Я не имею голоса!
Дитя потеряло рассудок!
Дайте мне стакан воды!
Мое внимание было слишком приковано к доктору и его жене, чтобы откликнуться на ее просьбу; никакого впечатления она не произвела и на остальных, и ей оставалось только издыхать, таращить глаза, обмахиваться веером.
— Анни, — заговорил доктор, нежно обнимая ее, — моя дорогая!