— Вы — замечательный человек, Дик! — с восхищением заявила бабушка. — И никогда не пытайтесь быть другим. Я лучше знаю вас.
Тут бабушка потянула его за рукав, кивнула мне, и мы трое тихонько выскользнули из кабинета и направились домой.
— Это, во всяком случае, осадит нашего воинственного друга, — заметила по дороге бабушка, — а я хорошо усну, не говоря уже о других поводах радоваться.
— Боюсь, она была в совершенном отчаянии, — сказал с состраданием мистер Дик.
— Что?
Да разве вы видели когда-нибудь крокодила в отчаянии? — спросила бабушка.
— Не думаю, чтобы я когда-либо видел крокодила, — мягко ответил мистер Дик.
— У них вообще ничего не было бы, если бы не эта старая бестия, — убежденно сказала бабушка.
— Как было бы хорошо, если бы некоторые маменьки оставляли в покое своих вышедших замуж дочерей и не преследовали их насильственной нежностью.
Эти, маменьки, кажется, воображают, что в благодарность за то, что они произвели на свет несчастных молодых женщин, — как будто те просили родить их, — они имеют право сживать их с этого света.
А вы, Трот, о чем вы так задумались?
Я думал обо всем сказанном.
Мне все вспоминались некоторые поразившие меня фразы:
«Ничего не может быть печальнее брака, в котором у супругов нет единства взглядов и стремлений», «первый ложный порыв неопытного сердца»», Но мы уже подходили к дому.
Сухие листья шуршали под ногами. Дул осенний ветер.
Глава 46 ВЕСТИ
Мне кажется, если память не обманывает меня, я был женат уже с год, когда однажды вечером, гуляя, проходил мимо дома миссис Стирфорт. Шел я, погруженный в мысли о книге, над которой усердно работал. Окрыленный успехом, я уже в то время принялся за свой первый роман.
Живя по соседству, я иногда проходил мимо этого дома, правда, только в тех случаях, когда надо было сделать слишком большой круг, чтобы миновать его, но все-таки, в общем, это бывало нередко.
Обыкновенно, проходя, я ускорял шаги, едва бросая взгляд на дом.
Он имел всегда одинаково мрачный, печальный вид.
Ни одна из парадных комнат не выходила на дорогу. Узкие, с тяжелыми рамами, старинные окна и раньше не имели веселого вида, теперь же, постоянно закрытые, со спущенными шторами, они выглядели совсем зловеще.
Крытая галерея вела через вымощенный плитами дворик к парадному входу, которым никогда не пользовались. Над этим входом было круглое окно, выходившее на лестницу, и хотя на нем, единственном в доме, не была спущена штора, но тем не менее своим мрачным видом оно гармонировало со всеми остальными.
Не помню, чтобы когда-нибудь мне приходилось видеть свет в этом доме.
Если бы я был случайным прохожим, мне, наверное, пришло бы в голову, что в нем лежит какой-то безродный покойник.
А имей я счастье не быть посвященным в происходящее здесь, то, вероятно, постоянно видя всё в одном и том же неизменном состоянии, я дал бы волю своему пылкому воображению и окружил бы эту усадьбу самыми фантастическими вымыслами.
Теперь же я старался как можно меньше думать об этом доме.
Но, увы, пройти мимо скорым шагом было легче, чем отогнать печальные мысли.
А в этот вечер, помнится, вместе с грустными размышлениями, вызванными видом мрачного дома, нахлынуло на меня как-то особенно много воспоминаний детства и более поздних мечтаний, вставали тени полузародившихся надежд, смутно сознавались разочарования, и все это как-то смешивалось с образами героев романа, над которыми я работал.
Шел я в мрачном настроении, как вдруг голос, назвавший меня, заставил вздрогнуть.
Это был женский голос, и я без труда узнал маленькую служанку миссис Стирфорт, украшавшую, бывало, свой чепец голубыми лентами.
Теперь, очевидно, чтобы примениться к новому царящему в доме духу, она заменила веселые голубые ленты мрачными бантами коричневого цвета.
— Будьте так добры, сэр, зайти к нам переговорить с мисс Дартль, — сказала девушка.
— Это мисс Дартль послала вас за мной? — спросил я.
— Сегодня, сэр, она меня не посылала, но это все равно.
На днях мисс Дартль видела, как вы проходили подле нас, и приказала мне сидеть на лестнице с работой и, когда вы будете итти, попросить вас зайти и переговорить с ней.
Я повернул назад и дорогой спросил девушку, как поживает миссис Стирфорт.
Она ответила, что ее барыня чувствует себя плохо и редко когда выходит из своей комнаты.
Приведя меня в сад, девушка сказала, что мисс Дартль здесь и предоставила мне самому найти ее.
Мисс Дартль сидела на стуле у края террасы, откуда открывался вид на Лондон.
Вечер был пасмурный, у неба был какой-то белесоватый отблеск. Неясно виднелся вдали огромный город, и только более крупные его здания вырисовывались в каком-то зловещем освещении. У меня мелькнуло в голове, что вид этот совершенно гармонирует с душой сидевшей здесь бешеной женщины.
Увидев меня, Роза на мгновение поднялась, чтобы поздороваться со мной.
Она показалась мне более бледной и худой, тем в последнюю нашу встречу, а ее черные зловещие глаза сверкали еще ярче, шрам вырисовывался еще яснее.
Встреча наша была далеко не сердечна.
Мы ведь недружелюбно расстались с нею и в последний раз, а теперь вся фигура ее дышала презрением, и скрыть это она вовсе не старалась.
— Мне передали, что вы желаете говорить со мной, мисс Дартль, — начал я, уклонившись от приглашения сесть. Я стоял перед ней, положив руку на спинку стула.
— Скажите, пожалуйста, — проговорила она, — что, эту девушку уже разыскали?
— Нет!
— А между тем она убежала.
Когда мисс Дартль сказала это, глядя на меня, губы ее стали подергиваться, словно она жаждала осыпать несчастную Эмилию самыми позорными обвинениями.
— Убежала?.. — спросил я.