Мисс Дартль опустилась на стул, и мне стало ее видно. Она смотрела вниз, как будто Эмилия валялась у ее ног.
Теперь я хорошо мог рассмотреть ее презрительно поднятую губу, ее свирепый взгляд, со злорадным торжеством устремленный в какую-то точку.
— Выслушайте меня, — заговорила Роза, — а ваше притворсто оставьте для других: меня вы не проведете!
Неужели вы надеетесь тронуть меня своими слезами?
Это так же невозможно, как очаровать меня вашими улыбками, продажная рабыня!
— Ах, сжальтесь надо мной!
Будьте хоть немного милосердны, или я тут же сойду с ума и умру!
— Что же! Это было бы не особенно тяжелой карой за ваши преступления, — заявила Роза Дартль.
— Знаете ли вы, что вы сделали?
Думаете ли вы о доме, который вы разрушили?
— О, поверьте, я об этом никогда не перестаю думать и днем и ночью! — крикнула Эмилия. Теперь я и ее увидел. Она стояла на коленях, закинув голову назад и подняв кверху свое бледное личико. Волосы рассыпались у нее по плечам, и она с мольбой судорожно сжимала руки.
— Нет буквально минуты ни днем, ни ночью, чтобы я не видела его перед собой таким, каким он был в тот злополучный день, когда я покинула его навсегда, навсегда!
О, дом мой, родной дом!
О, дорогой, дорогой дядя! Если бы вы могли знать, какие душевные муки принесет мне воспоминание о вашей любви, когда я совращусь с пути истинного, то вы, наверно, так не высказывали бы мне любви на каждом шагу. Пусть бы хоть раз вы рассердились на меня — все же было бы мне легче.
Но у меня нет, нет никакого утешения на земле именно потому, что все они слишком меня любили!
И тут она припала лицом к полу перед властной женщиной, сидевшей на стуле, и пыталась с мольбой прикоснуться к ее платью.
Роза Дартль смотрела на нее бесчувственно, как бронзовая статуя.
Я видел, что губы ее были плотно сжаты, словно она сознавала, как необходимо ей сдерживаться, чтобы не ударитъ ногой красавицу-девушку, распростертую перед нею.
— А какое тщеславие у этих земляных червей! — воскликнула Роза Дартль, поборов бушевавшую в ее груди бурю на столько, что могла начать говорить. — Скажите! «Ее» дом!
Да неужели вы думаете, что я имела в виду «ваш» дом или допускала, что вы могли нанести такой урон своему жалкому дому, которого нельзя было бы с лихвой вознаградить деньгами? Ваш дом!
Да вы в нем были такой же продажной вещью, как и все другие, какие продают и покупают ваши родичи!
— О, только но это! — закричала Эмилия.
— Обо мне говорите все, что вам угодно, но не марайте моим позором больше, чем я уже сама это сделала, тех людей, которые так же честны, как и вы!
Если в душе у вас нет жалости ко мне, то прошу вас хотя бы из чувства собственного достоинства относиться к этим людям с уважением.
— Я говорю, — продолжала Роза Дартль, не удостаивая ответы несчастную Эмилию и отдергивая от нее свое платье, словно боясь оскверниться, — я говорю о «его» доме — доме, где я живу.
Так вот она! — с презрительным смехом проговорила Роза, указывая пальцем на лежащую у ее ног Эмилию. — Вот она, эта достойная причина разлада между матерью — знатной дамой — и ее благородным сыном! И ей, которую не взяли бы в этот дом кухонной девкой, ей удалось внести туда столько горя, раздражения и упреков!
Подумать только, что мог сделать этот кусок грязи, подобран ный где-то на морском берегу, чтобы с ним час другой позабавиться, a затем отшвырнуть его на прежнее место!
— Нет, нет! — закричала Эмилия, сжимая в отчаянии руки, — Когда я впервые встретила его на своем пути… о, если бы этот день никогда не наставал для меня! о, если бы увидел он меня уж только в гробу!.. я была так же целомудренна, как вы или какая-нибудь леди из знатной семьи.
Я была невестой лучшего из людей… Вы сказали, что живете в его доме и, значит, знаете его, тогда, вероятно, вам известно, какое влияние он мог иметь на слабохарактерную, пустую девочку.
Я не оправдываю своих поступков, нет, но я знаю, да и он это знает или, во всяком случае, узнает, когда настанет его смертный час и в нем заговорит совесть, что он не остановился ни перед чем, чтобы соблазнить меня. А я беззаветно верила ему и любила его.
Роза Дартль вскочила со стула и, отступив назад, замахнулась на Эмилию с таким искаженным злобой и бешенством лицом, что я едва не бросился между ними.
Удар пришелся мимо… Теперь, когда она стояла, задыхаясь, дрожа от бешенства, и смотрела на свою жертву со всей ненавистью, на какую только была способна, я невольно подумал, что мне никогда не случалось и, наверное, никогда не случится видеть что-либо подобное.
— «Вы» его любили?!
«Вы»?! — закричала Роза, сжимая в кулак руку за неимением хлыста, которым хотела бы стегнуть ненавистную женщину.
Тут я перестал видеть Эмилию.
Я также не слышал, чтобы она ответила что-либо Розе.
— И «мне» говорите вы это своими бесстыдными губами! — бросила она.
— Почему не секут подобных тварей?
С каким бы наслаждением приказала я засечь досмерти эту девку!
Я нисколько не сомневался в том, что сна способна была это сделать.
Ее глаза горели такой ненавистью, что, пожалуй, она сама стала бы пытать бедняжку.
Ее злобный взгляд мало-помалу сменился насмешливым. и она снова заговорила, хохоча и указывая на Эмилию рукой, словно на существо самое презренное перед богом и людьми:
— «Она» способна любить! Эта падаль!
Да еще уверять, что он добивался ее!
Ха-ха-ха!..
Ну и умеют же врать эти продажные твари!
Ее насмешки были еще хуже ее ярости.
— Как я уже говорила вам, чистейший источник любви, — продолжала Роза, — пришла я сюда, чтобы посмотреть, что представляет собой такая тварь, как вы.
Теперь мое любопытство удовлетворено.
Кроме того, я хотела сказать вам, чтобы вы как можно скорее возвращались в свой родной дом, к тем чудным людям, которые не могут дождаться вас. Не сомневаюсь, что ваши деньги принесут им утешение.