А когда эти деньги будут истрачены, так вы снова сможете «и верить и любить»!
Я думала найти в вас сломанную игрушку, отжившую свой век, мишуру, утратившую мимолетный блеск, а нашла чистое золото, настоящую даму, нашла угнетенную невинность с непорочным сердцем, полным любви и верности… ведь вы же таковы, судя по вашим словам?
И я хочу еще коечто сказать вам, мой чистый ангел!
Выслушайте меня внимательно, ибо то, что я говорю, я сделаю.
Тут ею снова овладело бешенство, но она моментально подавила его и с улыбкой продолжала:
— Спрячьтесь где-либо, если не у себя дома, то в каком-нибудь укромном местечке, или даже совсем уйдите из жизни.
Вообще я удивляюсь, почему, если ваше любящее сердечко само не разбилось, вы до сих пор не помогли ему в этом?
Я не раз слыхала о таких способах.
Мне кажется, найти их не так трудно.
Ее прервал глухой плач Эмилии.
Роза замолчала и стала прислушиваться к нему, как к чудесной музыке.
— Я, быть может, странное существо, — снова заговорила Роза Дартль, — но я не могу дышать воздухом, которым вы дышите!
Он вреден для меня.
И вот почему я хочу освежить его, хочу очистить его от вас!
Если завтра вы будете еще здесь, то всему дому станет известна и ваша история и то, что вы собой представляете.
Я слыхала, что здесь живут порядочные женщины, и очень жаль, если среди них будет скрываться такое «светлое» существо, как вы.
Если, уйдя отсюда, вы вздумаете устроиться в Лондоне в какой-нибудь иной роли, кроме своей собственной, — продажной женщины (этим ремеслом я предоставляю вам заниматься), — то знайте, что всюду, где бы вы ни поселились, я окажу вам ту же услугу: всё о вас будет известно.
«Да неужели же он никогда не придет? — с ужасом думал я.
— Сколько же времени еще мне придется выносить это?
Долго ли буду я в силах держать себя в руках?»
— О боже мой, что же мне делать? — воскликнула злосчастная Эмилия таким тоном, который, мне кажется, мог растрогать самое бесчувственное сердце.
Но Роза Дартль все так же злорадно улыбалась.
— Что вам делать? — повторила Роза Дартль.
— Жить былым счастьем.
Посвятить свою жизнь воспоминаниям о любви Джемса Стирфорта, дошедшей до того, что он хотел выдать вас замуж за своего лакея, не так ли? Можно также наполнить свою жизнь благородным чувством к этому достойному человеку, который соглашается получить вас из рук своего барина.
Если же ваша жизнь не может быть заполнена всеми этими радостными воспоминаниями и сознанием ваших добродетелей, так возвысивших вас в глазах всех, кто не утратил еще человеческого облика, то выходите замуж за этого хорошего человека и будьте счастливы его снисходительностью.
А если вам и это не улыбнется, то умрите!
Мало ли есть на свете глубоких помойных ям! Утопитесь в одной из них — и вы вознесетесь на небеса!
Тут я услышал на лестнице отдаленные шаги.
Я тотчас же узнал их.
Слава богу! Наконец-то он!
— Но не забывайте, — сурово и медленно прибавила Роза Дартль, исчезая из моего поля зрения и открывая другую дверь, — не забывайте, что я решила, в силу имеющихся у меня причин, а также из-за ненависти, которую питаю к вам, беспощадно преследовать вас, пока вы не уберетесь подальше или не скинете своей маски.
Вот то, что я хотела вам сказать. А то, что я говорю, — я делаю!
Шаги поднимающегося по лестнице человека все приближались и приближались. Человек прошел мимо спускавшейся Розы Дартль и ринулся в комнату.
— Дядя! — вырвалось у Эмилии, и затем раздался страшный крик…
Переждав минуту, я заглянул в комнату и увидел, что мистер Пиготти держит в объятиях свою племянницу: она была без чувств.
Несколько секунд смотрел он ей в лицо, потом нагнулся и поцеловал его с невыразимой нежностью, а затем прикрыл платком.
— Мистер Дэви, — сказал он тихим, дрожащим голосом, — благодарю всевышнего! Моя мечта сбылась!
Всем сердцем благодарю господа, что он привел меня к моей любимой девочке.
С этими словами он взял ее, все еще бесчувственную, на руку, повернул прикрытое личико к своей груди и стал с ней спускаться по лестнице…
Глава XXII ПРИГОТОВЛЕНИЯ К ЕЩЕ БОЛЕЕ ДЛИННОМУ ПУТЕШЕСТВИЮ
На следующий день рано утром, когда я прогуливался в нашем саду с бабушкой (ухаживая за моей дорогой Дорой, она почти никуда больше не выходила), мне сказали, что пришел мистер Пиготти и хочет говорить со мной.
Я тотчас же направился к калитке и встретился с моим старым другом в саду. Он, как всегда при виде бабушки, еще издали, из глубокого уважения к ней, снял шляпу.
Я уже рассказал бабушке обо всем, что случилось накануне.
Не говоря на слова, она с самым приветливым видом подошла к мистеру Пиготти, пожала ему руку и потрепала по плечу.
Сделано это было так выразительно, что слова тут уже были излишни, и старик прекрасно ее понял.
— Теперь я пойду, Трот, — сказала бабушка, — надо позаботиться о нашем Цветочке — он скоро уже проснется.
— Надеюсь, вы не из-за меня, мэм, уходите? — сказал мистер Пиготти.
— Если ум мой не совсем еще зашел за разум сегодня, то, мне кажется, это я виной тому, что вы покидаете нас.
— Вам ведь нужно переговорить, друг мой, и без меня это будет свободнее сделать, — ответила бабушка.