Я не говорю, сэр, только о себе, — я вообще считаю, что все мы катимся под гору, ибо время не останавливается ни на одно мгновение.
Будем же стараться всегда, когда можем, делать добро и радоваться этому.
Право, так, сэр.
Он выколотил золу из трубки и положил ее на специально приделанную для этого к спинке кресла полочку.
— Вот, скажем, двоюродный брат Эмилии, тот, за которого она должна была выйти замуж, — снова заговорил старик, тихонько потирая себе руки, — это лучший малый во всем Ярмуте!
Он иногда заходит ко мне вечером на часок побеседовать и почитать мне вслух.
Разве это не большая доброта о его стороны?
Да вообще вся его жизнь — одна доброта.
— Я как раз сейчас иду к нему, — заметил я.
— Вот как!
Тогда, пожалуйста, передайте ему, что я бодр и свидетельствую ему свое почтение.
Минни и Джорам сейчас на балу.
Будь они дома, они, так же, как и я, были бы польщены вашим посещением.
Минни не хотела было итти («из-за отца», говорила она), но я побожился, что если только она не пойдет, я улягусь спать в шесть часов вечера, и благодаря этому, — мистер Омер так расхохотался своей хитрости, что кресло заходило под ним, — она и Джорам на балу!
Я пожал ему руку и пожелал спокойной ночи.
— Побудьте еще с полминутки, сэр, — попросил мистер Омер.
— Если вы уйдете, не поглядев на моего маленького слона, вы много потеряете.
Никогда ничего подобного вы не видывали!..
Минни!
Мелодичный голосок ответил откуда-то сверху:
«Иду, дедушка!» И вскоре в лавку вбежала прехорошенькая девчурка с длинными белокурыми кудрями.
— Вот мой маленький слоник, сэр! — заявил старик, лаская ребенка, — настоящей сиамской породы.
Ну, слоник, за работу!
«Слоник» отворил дверь в бывшую гостиную (она, как я заметил, была превращена в спальню мистера Омера, из-за того, что его трудно было поднимать наверх) и уперся своей хорошенькой кудрявой головкой в спинку дедушкиного кресла.
— Вы ведь знаете, сэр, что слоны всегда преодолевают препятствия головой? — проговорил, подмигивая мне, мистер Омер.
— Ну, слоник, раз, два, три!
По этой команде «слоник» с ловкостью, действительно поразительной для такого маленького существа, повернул кресло и, не задев за дверь, вкатил его в спальню, а дедушка с ликующим видом смотрел на меня, словно это выступление маленькой внучки было блестящим завершением всех его жизненных трудов.
Побродив еще по городу, я пошел к Хэму.
Моя Пиготти теперь совсем переселилась к нему, а свой дом сдала внаймы преемнику мистера Баркиса в извозчичьем деле, и тот хорошо заплатил за фирму, повозку и лошадь.
По-моему, лошадь была та самая, которая когда-то лениво возила меня в детстве.
Я всех застал в чистенькой кухне, где была и миссис Гуммидж. Ее сюда привел со старой баржи сам мистер Пиготти.
Не думаю, чтобы кому-нибудь другому удалось заставить ее покинуть свой пост.
Очевидно, старик уже все сообщил им.
Обе женщины утирали себе глаза передником, а Хэм только что ушел «пройтись немного по берегу».
Вскоре он вернулся до мой и очень был рад видеть меня. Вообще, мне кажется, мое присутствие принесло им всем некоторое облегчение.
Мы почти весело говорили о том, как мистер Пиготти разбогатеет в новой стране и о каких чудесах он будет нам рассказывать в своих письмах.
Имени Эмилии мы не упоминали, но не раз разговор касался ее, Хэм выглядел веселее и спокойнее всех.
Но, когда моя Пиготти со свечой в руках провожала меня в маленькую комнатку, где на столе всегда лежала в ожидании меня книга о крокодилах, я узнал от нее, что Хэм все в том же состоянии.
И няня считала (говоря это, она заплакала), что хотя он и необыкновенно мужествен и ласков ко всем, хотя усерднее и лучше, чем кто-либо работает на здешней верфи, но сердце бедняги, видимо, совсем разбито.
Порой вечерком он заговаривает с ней о прежнем житье-бытье в старой барже, даже вспоминает при этом крошку Эмми, но никогда не вспоминает ее взрослой.
Мне показалось, что Хэму хотелось поговорить со мной наедине, и я решил на следующий же вечер встретиться с ним, когда он будет итти с работы.
Приняв это благое намерение, я крепко заснул.
В эту ночь, впервые после многих ночей, не горела свеча на окне старой баржи. Мистер Пиготти улегся спать в своем подвешенном к крючьям гамаке, а вокруг него попрежнему завывал ветер.
Весь следующий день мистер Пиготти был занят продажей своей лодки и рыболовных снастей, а также укладкой тех домашних вещей, которые он хотел взять с собой за море. Эти вещи он отправил подводой в Лондон, а остальное из домашнего скарба также распродал или подарил миссис Гуммидж.
Она неотлучно была при нем весь день.
С грустью думал я о старой барже, с которой было связано столько сладких воспоминаний детства. Мне хотелось побывать и ней еще раз, прежде чем она будет наглухо заколочена, и я предложил всем сойтись там вечером.
Но я рассчитал так, чтобы раньше мне повидаться с Хэмом.
Встретиться с ним было нетрудно, так как я знал, где он работает.
Я поджидал его на пустынной отмели, через которую ему надо было проходить. Вскоре он появился. Поздоровавшись, я пошел с ним обратно, чтобы дать ему возможность поговорить со мной, если он действительно хотел этого.
Я не ошибся в своих догадках.