— Мы вполне доверяем вам, мистер Микобер, — сказал я и будем делать все, как вы найдете нужным.
— Ваше доверие, мистер Копперфильд, поверьте, не будет употребленно во зло при существующем положении вещей.
Я попрошу вас выйти отсюда ровно через пять минут, а затем я буду иметь честь принять все ваше общество в конторе «Уикфильд и Гипп», где я состою на службе. Вы явитесь к мисс Уикфильд.
Мы оба с бабушкой взглянули на Тредльса, он утвердительно кивнул нам головой.
— Пока мне нечего больше сказать вам, — заметил мистер Микобер.
Затем он, к моему величайшему удивлению, церемонно отвесил общий поклон и исчез. Мне бросилось в глаза, что держал он себя чрезвычайно сдержанно и был поразительно бледен.
Когда я вопросительно посмотрел на Тредльса, ожидая от него объяснения, он только улыбнулся и покачал головой (на ней, по обыкновению, волосы торчали дыбом). Мне ничего больше не оставалось, как вынуть часы и отсчитать пять минут.
Бабушка со своими часами в руках сделала то же самое.
Когда назначенное время прошло, Тредльс предложил ей руку, и мы вместе направились к старому дому Уикфильдов. По дороге никто из нас не проронил ни единого слова.
Мы застали мистера Микобера за его столом в маленькой конторе, помещавшейся в нижнем этаже башеньки. Он писал или делал вид, что пишет.
Большая конторская линейка была засунута за его жилет и, высовываясь сверху чуть ли не на фут, походила на какое-то своеобразное жабо.
Так как мне показалось, что от меня ждут, чтобы я начал говорить, то я громко сказал:
— Здравствуйте, мистер Микобер.
— Мистер Копперфильд, — с серьезным видом отозвался он, — надеюсь, вы в добром здоровье?
— Дома ли мисс Уикфильд, — спросил я.
— Мистер Уикфильд нездоров, сэр, и лежит в постели: у него приступ ревматизма, — ответил он, — а мисс Уикфильд, я уверен, будет очень рада видеть старых друзей.
Не угодно ли вам пожаловать, сэр?
Он провел нас в столовую (это была первая комната в доме, которую мне пришлось увидеть, когда я появился здесь мальчиком) и, широко распахнув дверь в бывший кабинет мистера Уикфильда, доложил звучным голосом:
— Мисс Тротвуд, мистер Давид Копперфильд, мистер Томас Трэдльс и мистер Диксон!
Я не видел Уриа Гиппа с тех пор, как дал ему пощечину.
Наше посещение, видимо, удивило его (но и сами ведь мы не меньше его были удивлены).
Он не нахмурил бровей, ибо их у него не имелось, но так сморщил лоб, что его крошечные глазки почти исчезли, а нервное движение его костлявой руки у подбородка обнаруживало его волнение или удивление.
Но что я заметил, когда входил в его кабинет, бросив на него взгляд через плечо бабушки.
Момент спустя он уже был таким же подобострастным и смиренным, как всегда.
— Вот, могу сказать, неожиданная радость, — воскликнул он, — сразу увидеть всех лондонских друзей! Да, это совсем непредвиденное удовольствие!
Мистер Копперфильд, надеюсь, вы пребываете в добром здоровье и благосклонно относитесь к людям, которые всегда, как бы то ни было, были вашими друзьями?
Надеюсь, что ваша супруга, миссис Копперфильд, поправляется?
Поверьте, мы, узнав не так давно о ее болезни, были очень встревожены.
Мне было стыдно, что я позволил ему пожать мне руку, но в ту минуту я не нашелся, как поступить иначе.
— Не правда ли, мисс Тротвуд, обстоятельства изменились с тех пор, как я, будучи скромным писцом, держал под уздцы вашего пони? — обратился Уриа к бабушке со своей тошнотворной: улыбкой.
— Но сам я, мисс Тротвуд, совсем не переменился.
— По правде сказать, — ответила бабушка, — уж не знаю, насколько это вам понравится, сэр, но вы нисколько не обманули моих ожиданий.
— Благодарю вас, мисс Тротвуд, за ваше хорошее мнение! — воскликнул Уриа, извиваясь по-змеиному.
— Микобер, скажите, чтобы доложили мисс Уикфильд и моей матушке о приезде гостей.
Воображаю, как будет рада матушка! — сказал он, расставляя для нас стулья.
— Вы не очень заняты, мистер Гипп? — спросил Трэдльс, случайно встретив хмурый взгляд его красных глаз, в которых читалось не то желание выведать все от нас, не то ускользнуть.
— Нет, мистер Трэдльс, — ответил Уриа, садясь на свое прежнее место и засовывая свои костлявые руки ладонями вместе между такими же костлявыми коленями.
— Не столько занят, как бы мне этого хотелось: вы ведь знаете, что адвокатов, акул и пиявок не так-то легко насытить.
Но, во всяком случае, мы с Микобером не сидим сложа руки, ибо мистер Уикфильд почти не в состоянии что-либо делать, сэр.
Впрочем, работать для него, конечно, не только мой долг, но и удовольствие.
Повидимому, мистер Трэдльс, вы не были близко знакомы с мистером Уикфильдом, не так ли?
Я, мне кажется, только один раз имел честь встретиться с вами.
— Да, я не был близко знаком с мистером Уикфильдом, — ответил Трэдльс, — иначе, верно, я раньше появился бы здесь.
В тоне, которым это было сказано, послышалось нечто, что заставило Уриа бросить на Трэдльса мрачный и подозрительный взгляд.
Однако добродушие, написанное на лице моего друга, его простота и стоящие дыбом волосы, видимо, успокоили Уриа, и он, извиваясь всем туловищем, особенно шеей, проговорил:
— Очень жаль, мистер Трэдльс, ибо вы полюбили бы моего компаньона, как все мы его любим, и даже его маленькие слабости сделали бы его вам еще дороже.
Но, если вы хотите услышать что-нибудь более красноречивое о моем компаньоне, обратитесь к мистеру Копперфильду: он неистощим, когда разговор заходит об этом семействе.
Пожелай я даже отклонить такой комплимент, я не имел бы времени этого сделать, так как в эту минуту мистер Микобер ввел Агнессу.
Мне показалось, что у нее не было обычного самообладания. Видимо, она перенесла много беспокойства и была утомлена, но в ее сердечной приветливости и спокойной красоте чувствовалось еще больше кротости.
Я заметил, что Уриа следил за ней, когда она с нами здоровалась; он напомнил мне безобразного злого духа, подстерегающего доброго гения.