Хэм торопливо делает указания, чтобы длиннее отпустили канат, — я это заключаю по движению его руки, — и снова бросается за отхлынувшей волной.
Снова устремляется он к погибающей шхуне, снова то взлетает на гребни волн, то опускается с ними, исчезая в пене; валы то отбрасывают его к берегу, то несут к шхуне, а он все борется и борется с необыкновенной силой и мужеством.
Расстояние само по себе ничтожно, но грозная сила ветра и волн делает эту борьбу смертельной.
Наконец Хэму удастся приблизиться к шхуне; еще одни взмах его мощных рук — и он бы уцепился за нее, но в этот миг из-за шхуны надвигается, словно гора, чудовищный зеленый вал, и Хэм могучим прыжком взлетает на него. Вал перекатывается через шхуну, и… она исчезает.
Бросившись к месту, где вытягивали канат, я увидел и волнах несколько обломков, словно от разбитой бочки.
Ужас был написан на всех лицах.
Хэма вытащили к самым моим ногам бесчувственного, мертвого.
Его перенесли в ближайший дом. Теперь уж никто не препятствовал мне быть подле него, и я принимал самое деятельное участие в попытках вернуть его к жизни. Но гигантская волна убила Хэма наповал, и его благородное сердце успокоилось навсегда…
Когда все средства вернуть Хэма к жизни оказались тщетными, я сел подле кровати, на которую его положили. Вдруг я услышал, что меня шопотом зовут. То был рыбак, знавший меня много лет, еще в те времена, когда мы с Эмилией были детьми.
Слезы струились по его обветренному бледному лицу, белые губы дрожали. — Сэр, — прошептал он, — можете ли вы выйти на минутку?
В его взгляде я прочел что-то, снова пробудившее во мне воспоминание о прежнем друге.
В ужасе, едва держась на ногах и опираясь на руку рыбака, я пробормотал:
— Что? Выбросило еще тело?
— Да, — тихо ответил рыбак.
— Это кто-нибудь, кого я знаю? — спросил я.
Он ничего на это не сказал, но молча повел меня на берег, и здесь, где когда-то мы с Эмилией детьми собирали ракушки, а теперь обломки разбитой этой ночью старой баржи, обитателям которой Стирфорт причинил столько зла, — лежал он, заложив руку под голову так, как часто я видел его лежащим в дортуаре Салемской школы…
Глава 56 НОВАЯ И СТАРЫЕ РАНЫ
Вам не было надобности, Стирфорт, говорить мне при нашем последнем свидании (как далек я был от мысли тогда, что оно — последнее!):
«Вспоминайте меня только с лучшей стороны».
Я всегда так и вспоминал вас, и мог ли я теперь сделать иначе, видя то, что было пред моими глазами?
Принесли носилки, уложили его на них, покрыли флагом и понесли в город.
Все люди, несшие его, знали его, ходили с ним под парусами в море и видели его веселым и смелым.
Подойдя к коттеджу, где лежал мертвый Хэм, они остановились на пороге и стали шептаться.
Я понял, что они не находят возможным положить оба трупа в одном и том же помещении.
Мы двинулись дальше в город и сложили ношу в гостинице.
Несколько придя в себя, я послал за Джорамом и просил его добыть катафалк, чтобы этой же ночью отвезти Стирфорта в Лондон.
Я знал, что забота об этом и тяжкая обязанность подготовить мать к ужасной встрече может лечь только на меня. И мне очень хотелось как можно лучше выполнить свой долг.
Я выбрал для путешествия ночное время, чтобы своим отъездом возбудить меньше любопытства.
Но хотя, когда я выехал, сопровождаемый катафалком, и было уже около полуночи, тем не менее нас ожидало немало народу и перед гостиницей, и дальше по улицам, и даже за городом. Но в конце концов я остался один среди черной ночи и широких полей у пепла моей юной дружбы.
Прекрасным осенним днем, около полудня, когда почва была пропитана ароматом опавших листьев, а солнце светило сквозь еще уцелевшую желто-красно-коричневую листву деревьев, я прибыл в Хайгейт.
Последнюю милю я шел пешком, обдумывая, как мне следует поступить. Катафалк, следовавший за мной всю ночь, я оставил на дороге впредь до моего распоряжения.
Дом Стирфортов, когда я подошел к нему, выглядел все так же.
Ставни были закрыты. Ни признака жизни на мрачном мощеном дворе с его крытой галереей.
Ветер почти стих, и все было неподвижно.
Я не сразу решился позвонить у калитки, а когда наконец позвонил, самый звук колокольчика, показалось мне, говорил о цели моего прихода.
Вышла маленькая служанка с ключом в руке. Отпирая калитку, она посмотрела на меня с серьезным видом и сказала:
— Прошу прощенья, сэр!
Вы, верно, нездоровы?
— Я много пережил и устал.
— В чем дело, сэр? Мистер Джемс?..
— Тсс… — сказал я.
— Да, случилось нечто, о чем я должен сообщить миссис Стирфорт.
Дома ли она?
Девушка озабоченно ответила, что ее госпожа теперь очень редко выходит из дому, не покидает своей комнаты, никого не принимает, но меня примет.
Сейчас она наверху я мисс Дартль с нею.
Что ей передать?
Наскоро приказав ей быть осторожной, передать только мою карточку и сказать, что я ожидаю внизу, я присел в гостиной.
Комната эта утратила свой прежний веселый вид. Ставни были наполовину прикрыты.
А к арфе, видимо, давно не прикасались.
Детский портрет Джемса висел на стене.