Здесь же стоял письменный столик, в котором мать хранила его письма.
Я подумал, перечитывает ли она их теперь и станет ли перечитывать в будущем?
В доме было так тихо, что я слышал легкие шаги девушки, поднимавшейся по лестнице.
Вернувшись, она сообщила мне, что миссис Стирфорт нездорова и не может сойти вниз, но, если я поднимусь в ее комнату, она будет рада видеть меня.
Через несколько мгновений я стоял уже перед ней.
Она была в комнате сына, а не в своей.
Я понимал, конечно, что миссис Стирфорт заняла эту комнату потому, что она напоминала ей о сыне; даже все его вещи она оставила на прежних местах.
Однако, здороваясь со мной, она тихо заметила, что ушла из своей комнаты потому, что та была неудобна во время ее нездоровья, и вид при этом у нее был величественный, не допускающий никаких сомнений в истине ее слов.
Роза Дартль, как всегда, находилась у ее кресла.
Едва темные глаза Розы остановились на мне, как я понял, что она ждет от меня дурных вестей.
Сразу же проступил шрам на ее губе.
Она на шаг отодвинулась за кресло, чтобы спрятать свое лицо от миссис Стирфорт, и не сводила с меня своих пронзительных глаз.
— Мне очень грустно видеть вас в трауре, сэр, — начала миссис Стирфорт.
— К несчастью, я овдовел.
— Слишком молоды вы для такой утраты, — заметила она, — я огорчена, слыша это.
Надеюсь, время принесет вам облегчение.
— Хочу надеяться, — проговорил я, глядя на нее, — что время принесет облегчение всем нам.
Дорогая миссис Стирфорт, все мы должны верить этому, даже в самом тяжком несчастье.
Мой серьезный вид и слезы на моих глазах возбудили в ней тревогу.
Я попытался придать твердость моему голосу, произнося имя Джемса, но он все-таки у меня дрогнул.
Два или три раза она тихо повторила это имя про себя, затем, обращаясь ко мне, сказала с деланным спокойствием:
— Сын мой болен?
— Очень болен.
— Вы видели его?
— Видел.
— Вы помирились?
Я не мог сказать ни да, ни нет.
Она слегка повернула голову в сторону Розы Дартль, и в этот момент я одними губами сказал Розе:
«Умер!»
Я перехватил взгляд миссис Стирфорт, чтобы не дать ей возможности оглянуться назад и, еще не подготовленной, узнать истину по отчаянью Розы Дартль, в ужасе закрывшей лицо руками.
Красавица-леди (о, как была она похожа на своего сына!) смотрела на меня в упор, приложив руку ко лбу.
Я умолял ее быть спокойной и приготовиться к тому, что я должен ей сказать, но лучше было бы мне молить ее плакать, ибо она сидела, как каменная статуя.
— Когда я был здесь в последний раз, — начал я заикаясь, — мисс Дартль сказала мне, что Джемс увлекается плаванием на яхте.
Предпоследнюю ночь на море свирепствовала страшная буря.
Если в эту ночь он был на море и, как говорят, у опасного берега, и если тот корабль, который видели, был действительно кораблем, где…
— Роза! — позвала миссис Стирфорт. — Подойдите ко мне!
Та неохотно подошла, не проявляя никакой симпатии.
Ее глаза горели огнем, и, став перед матерью Джемса, она разразилась страшным смехом.
— Ну, теперь ваша гордость удовлетворена, сумасшедшая женщина? Да?! — крикнула Роза.
— Теперь, когда он заплатил за свою вину пред вами жизнью!
Слышите вы — своей жизнью!
Миссис Стирфорт в оцепенении упала на спинку кресла, застонала и широко открытыми глазами уставилась в лицо Розы Дартль.
— Да! — кричала Роза, страстно колотя себя в грудь. — Смотрите на меня!
Со стонами и рыданьями смотрите на меня!
Смотрите сюда, — показала она на шрам, — на дело рук нашего умершего сына!
Стоны, время от времени вырывавшиеся из-за стиснутых зубов матери, хватали меня за сердце.
Они были такие истинные, сдавленные и сопровождались каким-то судорожным движением головы. Лицо же как будто застыло в своем отчаянии.
— Вы помните, когда он это сделал? — продолжала Роза.
— Помните вы, как, унаследовав ваш характер (а вы еще так потакали его гордости), он сделал это, обезобразив меня на всю жизнь?
Смотрите на меня, отмеченную его злобой, и мучайтесь тем, что вы из него сделали!..