— Если не ради них самих, то ради меня, Микобер.
— Эмма! — ответил он. — Против такой постановки вопроса в такой момент возражать невозможно.
Но даже и теперь я не могу обещать, что брошусь на шею вашему родичу; тем не менее, поверьте, представитель вашего рода, ожидающий сейчас внизу, в ответ на свой родственный пыл не встретит с моей стороны холодного приема.
Мистер Микобер вышел и некоторое время отсутствовал. Наконец вновь появился тот же мальчик и подал мне написанную карандашом записку, из которой я узнал, что мистер Микобер, вновь арестованный за неоплату еще одного векселя Гиппа, пребывает в полном отчаянии и просит передать с подателем сего его нож и жестяной котелок, могущие пригодиться ему в тюрьме в немногие, еще оставшиеся ему дни жизни.
Кроме того, мистер Микобер просил в виде последнего проявления дружбы препроводить его семейство в приходский работный дом, а затем забыть, что он вообще когда-либо существовал.
Конечно, я ответил на эту записку тем, что спустился с мальчиком вниз, чтобы уплатить по векселю. Мистер Микобер сидел в углу, мрачно глядя на полицейского чиновника, взявшего его в плен.
Будучи освобожден, он с величайшим жаром обнял меня и тотчас же вписал в свою записную книжку новый долг, с точностью до полупенни.
По возвращении наверх мистер Микобер, объяснив свое отсутствие не зависящими от него обстоятельствами, вытащил из кармана заготовленный лист с подробным перечнем всех его долгов моей бабушке, на общую сумму в сорок один фунт десять шиллингов и одиннадцать с половиной пенсов, торжественно подписал его и вручил, рассыпаясь в благодарностях мистеру Трэдльсу.
— Я все же предчувствую, — промолвила миссис Микобер, задумчиво покачивая головой, — что мои родственники явятся на корабль перед самым нашим отплытием.
У мистера Микобера было, видимо, свое предчувствие по этому поводу, но он промолчал.
— Миссис Микобер, — обратилась к ней бабушка, — если у вас в дороге будет случай переслать письма на родину, вы непременно должны дать нам знать о себе.
— Дорогая мисс Тротвуд, — ответила та, — я буду очень счастлива при мысли, что кто-то ждет от нас вестей.
Не премину писать вам.
Мистер Копперфильд как старый друг также, наверно, не будет ничего иметь против получения время от времени сведений от особы, которая знала его в те времена, когда близнецы наши были еще несмышленышами.
Я заявил, что надеюсь слышать о них каждый раз, как только она будет иметь случай написать мне.
— Таких случаев будет, надеюсь, немало, — заметил мистер Микобер.
— Океан в эту пору кишит судами, и мы, наверно, встретим их множество.
А переход наш пустячный, — прибавил он, играя своим лорнетом, — пустячный переход!
Дальность эта мнимая.
Теперь мне кажется таким странным и в то же время так похожим на мистера Микобера — говорить о переезде из Англии в Австралию, словно о маленькой прогулке через Ламанш, а отправляясь из Лондона в Кентербери, держать себя так, будто он уезжает на край света.
— Во время путешествия я буду рассказывать длинные истории, — продолжал мистер Микобер, — и я уверен, что никто не будет иметь ничего против того, чтобы, сидя у корабельного очага, послушать пенье моего сына Вилькинса, а миссис Микобер, когда приобретет «морские ноги» (надеюсь, в этом выражении нет ничего непристойного), также будет петь своего
«Маленького Тафлина».
С носа нашего корабля часто видно будет, как играют дельфины, а со штирборта и бакборта можно будет насмотреться на множество интереснейших вещей.
Одним словом, — закончил мистер Микобер со своим былым барским видом, все и наверху и внизу у нас будет, вероятно, так восхитительно, что когда наблюдатель, поставленный у грота, крикнет «Земля!», мы будем чрезвычайно удивлены.
Тут он с восторгом выпил содержимое своего жестяного котелка, словно он уже закончил путешествие и выдержал блестяще экзамен у самых компетентных знатоков морского дела.
— На что я главным образом надеюсь, дорогой мистер Копперфильд, — заговорила миссис Микобер, — так это на то, что когда-нибудь мы сможем жить на старой родине в каких-нибудь отпрысках нашего рода.
Не хмурьтесь, Микобер: я сейчас говорю не о своих родственниках, а о детях наших детей.
И как бы ни был могуч новый представитель нашей семьи, я не могу забыть о родовом древе.
И вот, когда наше потомство достигнет высокого положения и богатства, я, откровенно говоря, хотела бы, чтобы это богатство полилось в сокровищницы Британии.
— Дорогая, — проговорил мистер Микобeр, — пусть Британия живет, как ей будет житься.
Я вынужден сказать, что она не много сделала для меня, и у меня нет особого желания заботиться о ней.
— Микобер, здесь вы неправы, — возразила миссис Микобер.
— Уезжая в далекие края, вы не ослабляете, а усиливаете связь между собой и Альбионом.
— Эта связь, душа моя, — заметил мистер Микобер, — не наложила на меня, повторяю, таких обязательств, чтобы я уклонялся от новых связей.
— Микобер, скажу опять, — настаивала миссис Микобер, — что вы неправы.
Вы не знаете своих сил, а они даже при вашем переселении усилят, а не ослабят связь между вами и Альбионом.
Мистер Микобер сидел в своем кресле, приподняв брови, не зная, принять ему или отказаться от предлагаемых ему его женой лестных перспектив.
— Дорогой мистер Копперфильд! — обратилась ко мне миссис Микобер.
— Я хочу, чтобы мистер Микобер понял свое положение.
Мне представляется чрезвычайно важным, чтобы мистер Микобер, уже с момента посадки на корабль понимал свое положение.
Мы давно знакомы с вами, дорогой мистер Копперфильд, и вам хорошо известно, что я не обладаю темпераментом мистера Микобера.
У меня, если я могу так выразиться, чрезвычайно практические наклонности.
Я знаю, что нам предстоит длительное путешествие, знаю, что оно принесет нам много лишений и неудобств.
На эти факты я не могу закрыть глаза.
Но я знаю и то, что представляет собою мистер Микобер.
Я знаю скрытые его силы.
И поэтому я считаю жизненно важным, чтобы мистер Микобер понял свое положение!
— Душа моя, — заметил тот, — быть может, вы позволите мне указать вам, что вряд ли я могу в настоящий момент понять свое положение.
— Я думаю, Микобер, что это не так, по крайней море не совсем так, — возразила она.
— Дорогой мистер Копперфильд! Положение мистера Микобера необычно.