С каминными щипцами в руке он снова обнял меня, а я обнял его, и оба мы с ним, смеясь и вытирая слезы, все пожимали друг другу руки.
— Подумать только! — сказал Трэдльс. Вы должны были так скоро приехать, а на церемонию, дорогой старина, не попали.
— На какую церемонию, дорогой Трэдльс?
— Боже мой! — воскликнул он, по обыкновению широко раскрыв глаза.
— Да разве вы не получили моего последнего письма?
— Конечно, нет, если оно сообщало о какой-то церемонии.
— Дорогой мой Копперфильд, — проговорил Трэдльс, запустив снова обе руки себе в волосы, а затем кладя их мне на колени, — ведь я женился!
— Женился? — радостно крикнул я.
— Слава богу, да! — подтвердил Трэдльс. — Нас с Софи повенчал в Девоншире преподобный отец Гораций!
Да вот, дорогой мальчик, она здесь, за занавеской… Смотрите!
В этот момент, к моему изумлению, «самое милое существо в свете», смеясь и краснея, вышло из своего убежища.
И мне никогда не приходилось видеть молодой женщины более веселой, милой, счастливой и сияющей!
Я не мог не высказать этого, не мог, как старый приятель, тут же не расцеловать ее и от всего сердца не пожелать им счастья.
— Что за восхитительная встреча! — воскликнул Трэдльс.
Ну, до чего вы загорели, дорогой мой Копперфильд!
Боже мой, как я счастлив!
— И я также! — отозвался я.
— А я-то как счастлива! — смеясь и краснея, заявила Срфи.
— Мы все так счастливы, как только можно быть! — с восторгом сказал Трэдльс.
— Даже девочки счастливы!..
Ах, я совсем было и забыл о них!
— Забыли? О ком? — спросил я.
— О девочках — сестрах Софи, — пояснил Трэдльс.
— Они гостят у нас: приехали посмотреть Лондон.
Дело в том, что… А, скажите, Копперфильд, не вы ли это полетели на лестнице?
— Да, — ответил я смеясь.
— Так вот, когда вы упали, я играл с девочками в «углы».
Но, так как это не вяжется с профессией адвоката и не предназначается для глаз клиента, они моментально удрали.
А теперь я не сомневаюсь, что они… подслушивают нас, — прибавил Трэдльс, глядя на дверь.
— Очень жалею, что я вызвал такое смятение! — рассмеялся я.
— Честное слово, вы не сказали бы этого, — продолжал Трэдльс, пребывая в том же восторженном состоянии, — если б видели, как они убежали, заслышав ваш стук, вновь прибежали, чтобы поднять оброненные ими гребни, и наконец умчались, как сумасшедшие!
Душа моя, не приведете ли вы сюда девочек?
Софи быстро вышла, и мы услышали встретивший ее в соседней комнате взрыв хохота.
— Не правда ли, мелодично, дорогой Копперфильд? — спросил Трэдльс.
— Очень приятно слушать, как веселье оживляет эти дряхлые комнаты!
Для несчастного холостяка, одиноко прожившего всю жизнь, это, знаете ли, в самом деле восхитительно… очаровательно!
Бедняжки, они так много потеряли, лишившись Софи: она ведь, уверяю вас, Копперфильд, всегда была и осталась самым милым существом в свете, и вот меня невыразимо радует, что эти девочки в таком прекрасном настроении.
Общество их — прелестнейшая вещь, Копперфильд!
Правда, это не совсем подходит к моей профессии, но это чудесно!
Заметив, что он немного смутился, и поняв, что, при его сердечной доброте, он боится сделать мне больно своей жизнерадостностью, я поспешил согласиться с ним, и это было так искренне, что, видимо, облегчило его душу и доставило ему большое удовольствие.
— Сказать вам правду, дорогой Копперфильд, — заметил он, — весь наш домашний строй совершенно не подходит к моей профессии.
Даже Софи не следовало бы быть здесь, а что поделаете?
У нас нет другого помещения.
Мы в утлой ладье пустились по житейскому морю, но мы готовы к лишениям.
К тому же, Софи — необыкновенная хозяйка!
Вы будете удивлены тем, как она умудрилась разместить всех девочек.
Я сам до сих пор не понимаю хорошенько, как ей это удалось.
— А много живет у вас этих молодых леди? — поинтересовался я.
— Здесь, — таинственно понижая голос, проговорил Трэдльс, — старшая — красавица Каролина, потом Сарра, та, знаете, о которой я вам говорил, что у нее неладно с позвоночником (теперь она чувствует себя несравненно лучше).
Здесь же и обе младшие, воспитанницы Софи.