— Боже мой! — воскликнул мистер Чиллип.
— Но, несомненно, вы сильно изменились с тех пор, сэр!
— Вероятно, — согласился я.
— Ну, хорошо, сэр.
Надеюсь, вы извините меня, что я вынужден спросить у вас ваше имя.
Узнав мое имя, он был так растроган, что даже пожал мне руку, а это было для него невероятным подвигом, так как обычно он едва протягивал кончики пальцев и даже избегал, чтобы кто-либо как следует пожал их.
Впрочем, он тотчас же засунул свою руку в карман, как только ему удалось освободить ее, и, повидимому, чувствовал облегчение от того, что вернул ее невредимой.
— Боже мой! — промолвил мистер Чиллип, разглядывая меня, склонив голову набок.
— Вы, значит, мистер Копперфильд?
А знаете, сэр, мне кажется, я узнал бы вас, если бы только осмелился попристальнее вглядеться, вы очень похожи на вашего бедного батюшку.
— Я никогда не имел счастья видеть своего отца, — заметил я.
— Совершенно верно, сэр, — подтвердил мистер Чиллип, — и что было печально во всех отношениях.
До наших краев, сэр, докатилась молва о вашей славе. Вы, наверное чувствуете вот здесь (он дотронулся указательным пальцем до своего лба) очень сильное возбуждение?
Должно быть, это очень утомительное занятие, сэр? — неожиданно прибавил он.
— Где же вы теперь живете? — спросил я, усаживаясь подле него.
— В нескольких милях от Бори-Сен-Эдмунс, сэр.
Миссис Чиллип получила по наследству от отца небольшое именьице в этой местности, а я купил там врачебную практику, и вы, наверно, сэр, будете рады слышать, что я преуспеваю.
Моя дочь становится совсем большой девочкой, сэр, и ее мать должна была на последней неделе распустить две складки на ее платьицах.
Вот так летит время, сэр!
При этом он поднес пустой стакан к губам. Я предложил наполнить его и выпить со мной за компанию.
— Хорошо, сэр, — ответил он своим тихим голосом. Правда, я не привык пить столько, но не могу отказать себе в удовольствии побеседовать с вами.
Боже мой, кажется, еще вчера я имел честь лечить вас от кори!
И вы прекрасно справились с ней, сэр!
Я поблагодарил за эту похвалу и заказал глинтвейн.
— Совершенно необычайное для меня легкомыслие, заметил мистер Чиллип, помешивая глинтвейн, — но я не могу противостоять при таком чрезвычайном случае… У вас нет семьи, сэр?
Я покачал отрицательно головой.
— Я слышал, сэр, вы понесли недавно тяжелую утрату, — продолжал мистер Чиллип, — мне сообщила об этом сестра вашего отчима.
Очень решительный характер, сэр, не правда ли?
— Да, — ответил я, — довольно-таки решительный.
А где вы видели ее, мистер Чиллип?
— Разве вам не известно, сэр, что ваш отчим снова мой сосед?
— Нет, не знал этого.
— Да, да, сэр!
Он женился на одной молодой леди из наших мест с очень неплохим именьицем. Бедная женщина!.. Но все-таки, сэр, как ваша голова?
Не очень ли утомительно для нее? — спросил мистер Чиллип, с восхищением глядя на меня.
Я снова замял этот вопрос и вернулся к Мордстонам.
— О том, что он снова женился, я был осведомлен, — сказал я. — А вы лечите у них?
— Не всегда.
Меня только иногда приглашают.
Уж очень решительные люди мистер Мордстон и его сестрица.
Мой выразительный взгляд, а также выпитое вино заставили его затрясти головой и воскликнуть:
— Боже мой!
Вспоминаются старые времена, мистер Копперфильд!
— Что же, брат с сестрой остались верны себе и поныне? — спросил я.
— Видите ли, сэр, — отвечал мистер Чиллип, — врач, лечащий в семейных домах, должен не иметь ни глаз, ни ушей для всего, что не касается его специальности.
Все же я должен сказать вам, сэр: у них очень суровые правила как для этой, так и для будущей жизни.
— Ну, будущая жизнь, я полагаю, устроится без их содействия, — ответил я. — А что делают они в этой?
Мистер Чиллип потряс головой, помешал свой глинтвейн и прихлебнул его.
— А она была очаровательной женщиной, — жалобным тоном проговорил он.
— Вы говорите о теперешней миссис Мордстон? — спросил я.