– Отнюдь не сильно, если принять во внимание факты, – возразила мисс Мэрдстон.
– Ха!
Дальше, сэр.
– У меня есть свои соображения относительно того, к каким мерам следует прибегнуть для его воспитания, – продолжал мистер Мэрдстон, чье лицо хмурилось все больше по мере того, как они с бабушкой все пристальнее следили друг за другом. – Эти соображения основаны отчасти на моем знакомстве с его характером, а отчасти на сведениях, которыми я располагаю о своих средствах и методах.
За них я отвечаю только перед самим собой, поступаю соответственно и распространяться о них не считаю возможным.
Достаточно будет сказать, что я оставил этого мальчика на попечение моего друга в солидном предприятии, но это ему не понравилось, он убежал, стал бродяжничать и явился в лохмотьях сюда, чтобы разжалобить вас, мисс Тротвуд.
Я, как честный человек, хочу обратить ваше внимание на неминуемые последствия, – насколько я могу их предвидеть, – к каким приведет ваша поддержка.
– Но сначала поговорим об этом солидном предприятии, – сказала бабушка. – Если бы это был ваш собственный сын, вы также поместили бы его туда?
– Если бы это был сын моего брата, я уверена, что у него был бы совсем другой характер! – вмешалась мисс Мэрдстон.
– А если бы бедное дитя – мать этого мальчика – была жива, он также поступил бы в это солидное предприятие? – спросила бабушка.
– Думаю, Клара не стала бы возражать против тою, что я и моя сестра Джейн Мэрдстон сочли бы за благо, – ответил мистер Мэрдстон, наклонив голову.
Мисс Мэрдстон подтвердила это внятным шепотом.
– Гм… несчастная малютка!.. – сказала бабушка.
Тут мистер Дик, который все время бренчал в кармане монетами, забренчал так громко, что бабушка сочла нужным бросить на него предостерегающий взгляд, а затем продолжала:
– С ее смертью выплата ренты прекращается?
– Прекращается, – сказал мистер Мэрдстон.
– И ее скромная недвижимость, – дом и сад, которые называются… Грачевник, что ли, хотя никаких грачей там нет, – не перешла к ее сыну?
– Они были ей оставлены без всяких условий первым мужем… – начал мистер Мэрдстон, но бабушка, вспылив, нетерпеливо перебила его:
– Боже мой! Так я и знала!
Оставлены без всяких условий!
Мне кажется, я так и вижу Дэвида Копперфилда, который не мог предусмотреть никаких осложнений, хотя они были у него перед самым носом.
О, конечно, он оставил без всяких условий!
Ну, а когда она вышла вторично замуж, когда она, скажу прямо, совершила этот гибельный шаг и вышла за вас замуж, неужели не нашлось в то время человека, который сказал бы ей хоть слово в защиту ребенка?
– Моя покойная жена любила своею второго мужа, сударыня, и питала к нему полное доверие, – ответил мистер Мэрдстон.
– Ваша покойная жена, сэр, была самой неопытной, самой несчастной, самой жалкой малюткой!
Вот кем она была! – заявила бабушка, тряхнув головой. – Ну, так что же вы имеете еще сказать?
– Могу сказать только одно, мисс Тротвуд, – начал мистер Мэрдстон, – я приехал сюда, чтобы забрать Дэвида с собой, забрать его без всяких условий, распоряжаться им по своему усмотрению и поступать так, как я сочту нужным.
Я нахожусь здесь не для того, чтобы давать какие-либо обещания или обязательства.
Может быть, мисс Тротвуд, вы намерены потворствовать ему в его поведении и прислушиваться к его жалобам.
К такому выводу приводит меня ваше отношение к нам, которое, по правде говоря, нельзя назвать миролюбивым.
Но я должен вас предупредить, что, потворствуя ему в данном случае, вы будете потворствовать ему всегда и во всем, и если вы теперь станете между ним и мною, то вопрос будет решен окончательно, мисс Тротвуд.
Я никогда не шучу и не допущу, чтобы со мной шутили.
Я приехал сюда в первый и последний раз, чтобы забрать его с собой.
Он согласен следовать за мной?
Если нет, говорите, что не согласен, – по каким основаниям, мне безразлично, – мой дом закрыт для него навсегда, а ваш, стало быть, открыт.
Это заявление бабушка выслушала с большим вниманием; она сидела, выпрямившись, сложив на коленях руки, и мрачно смотрела на говорившего.
Когда он кончил, она, не меняя позы, перевела взгляд на мисс Мэрдстон и спросила:
– А вы, сударыня, имеете что-нибудь добавить?
– Все, что я могла бы сказать, мисс Тротвуд, так хорошо сказано моим братом, и все факты, какие я могла бы привести, так ясно изложены им, что мне нечего добавить, разве что следует поблагодарить вас за вашу любезность!
За вашу большую любезность, – подчеркнула мисс Мэрдстон с иронией, которая так же смутила мою бабушку, как смутила бы ту пушку, около которой я спал в Четеме.
– А что скажет мальчик? Ты согласен уехать с ним, Дэвид? – спросила бабушка.
Я ответил: «Нет!» – и стал умолять, чтобы она меня оставила у себя.
Я сказал, что ни мистер Мэрдстон, ни мисс Мэрдстон никогда меня не любили и никогда не были со мной ласковы.
Сказал, что они измучили из-за меня мою маму, которая горячо любила меня, и это я хорошо знаю, и Пегготи тоже знает.
Сказал, что я несчастен больше, чем могут себе представить те, кто знает, как я еще мал.
И я просил и молил бабушку, – теперь я не помню, в каких выражениях, но помню, что меня самого они очень растрогали, – умолял ее пригреть и защитить меня и память моего отца.
– Мистер Дик! Что мне делать с этим ребенком? – спросила бабушка.
Мистер Дик подумал, помешкал, затем просиял и откликнулся:
– Пусть с него сейчас же снимут мерку для костюма.
– Мистер Дик, дайте мне пожать вашу руку! Ваш здравый ум неоценим! – произнесла бабушка с торжествующим видом.