Пожав от всей души руку мистеру Дику, она притянула меня к себе и обратилась к мистеру Мэрдстону:
– Вы можете уйти когда вам вздумается. Я беру на себя заботу о мальчике.
Если он в самом деле таков, как вы говорите, я сделаю для него, во всяком случае, не меньше, чем сделали вы.
Но я не верю ни единому вашему слову.
– Мисс Тротвуд! – произнес мистер Мэрдстон, пожимая плечами и поднимаясь. – Если бы вы были джентльменом…
– Вздор!
Чепуха! – отрезала бабушка. – Не желаю слушать!
– Как вежливо! – воскликнула мисс Мэрдстон, вставая. – Поразительно!
– Вы полагаете, что я не знаю, какую жизнь должна была вести по вашей милости эта бедная, несчастная, обманутая малютка? – не обращая никакого внимания на мисс Мэрдстон, говорила бабушка, продолжая адресоваться к ее брату и с негодованием тряся головой. – Вы полагаете, я не знаю, какой это был печальный день для этого кроткого создания, когда она вас встретила впервые, а вы, конечно, принялись скалить зубы да пялить на нее глаза и прикинулись тихоней?
– Я никогда не слыхала более изящных выражений! – не утерпела мисс Мэрдстон.
– Вы думаете, что я не могу вас раскусить, если я вас тогда не видела? Зато теперь я вас вижу и слышу и признаюсь откровенно: это не доставляет мне ни малейшего удовольствия!
О! Какой мягкий и шелковый был тогда мистер Мэрдстон! Кто мог бы с ним сравниться!
Глупенькая, невинная бедняжка никогда и не видела такого мужчину.
Он – воплощенная доброта.
Он ею восхищается.
Он любит ее ребенка, любит нежно, прямо до безумия!
Он заменит ему отца, и все они будут жить в саду, полном роз!
Уф!
Можете убираться отсюда! – воскликнула бабушка.
– Никогда в жизни я не видела подобной особы! – вскричала мисс Мэрдсгон.
– А потом, уверившись в чувствах этой бедной, маленькой дурочки, – господи, прости, что я так ее называю теперь, когда она ушла туда, куда вы-то не спешите отправиться, – вы стали ее воспитывать, словно мало еще зла причинили ей и ее близким! Вы стали терзать ее, как несчастную птичку в клетке, вы заставили ее вести такую жизнь, от которой она зачахла, вы обучали ее петь только с вашего голоса.
– Она или с ума сошла, или пьяна! – воскликнула мисс Мэрдстон, придя в отчаяние от невозможности обратить на себя поток красноречия бабушки. – Скорее всего пьяна!
Мисс Бетси, не обратив ни малейшего внимания на это вмешательство, продолжала адресоваться к мистеру Мэрдстону, словно ее и не перебивали:
– Мистер Мэрдстон! Вы были тираном невинной малютки, – тут она погрозила ему пальцем, – и вы разбили ей сердце!
Она была милой малюткой, – я это знаю, я знала это, когда вы еще и в глаза ее не видели, – и вы воспользовались ее слабостью, чтобы нанести ей раны, от которых она умерла.
Такова истина вам в утешение! А нравится она вам или нет, это неважно.
Получайте ее, вы, а вместе с вами и те, кого вы сделали своим орудием!
– Позвольте спросить, мисс Тротвуд, – перебила мисс Мэрдстон, – кого вы имеете в виду, упоминая об орудиях моего брата в этих непривычных для моего слуха речах?
Снова мисс Бетси осталась глухой, как стена, к этому голосу, и продолжала свою речь: – Было ясно – об этом я уже говорила, – еще за несколько лет до того, как увидели ее вы – о! человеку не дано понять, почему неисповедимые пути провидения привели к тому, что вы увидели ее, – было ясно, что бедное нежное юное создание выйдет рано или поздно за кого-нибудь замуж. Но я надеялась, что так плохо дело не обернется.
Как раз в это время, мистер Мэрдстон, она произвела на свет этого ребенка – бедное дитя, из-за которого впоследствии вы терзали ее. Этот ребенок – неприятное для вас напоминание, вот почему его вид так ненавистен вам теперь!
Да, да! Нечего морщиться!
Я и без того знаю, что это правда!
Все это время он стоял у двери и следил за ней, сохраняя на лице улыбку, хотя его черные брови были насуплены.
Но тут я заметил, что, несмотря на улыбку, кровь мгновенно отхлынула от его лица и он стал дышать так тяжело, словно запыхался от бега.
– Здравствуйте, сэр, и прощайте!
И вы прощайте, сударыня! – неожиданно повернулась бабушка к его сестре. – Если я еще когда-нибудь увижу, что вы едете на осле по моей лужайке, я сорву с вас шляпку и растопчу ее! Это так же верно, как то, что голова у вас на плечах!
Нужен был художник – и незаурядный художник, – чтобы изобразить лицо бабушки, когда она столь неожиданно выразила свои чувства, а также лицо мисс Мэрдстон, когда она это выслушала.
Но тон был не менее угрожающий, чем слова, и мисс Мэрдстон, не издав ни звука, благоразумно взяла брата под руку и с заносчивым видом вышла из дома. Бабушка, оставшись у окна, провожала их взглядом, готовая, – в этом я не сомневаюсь, – в случае появления осла, немедленно привести угрозу в исполнение.
Но когда в ответ на этот вызов никакого посягательства не последовало, ее лицо постепенно разгладилось и стало таким милым, что я осмелился поблагодарить ее от всей души и поцеловать, обвив ее шею обеими руками.
Вслед за этим я пожал руку мистеру Дику, который долго тряс мою руку, приветствуя столь счастливое завершение событий взрывами смеха.
– Вместе со мной, мистер Дик, вы будете считаться опекуном этого ребенка, – заявила бабушка.
– Я с восторгом буду опекуном сына Дэвида, – сказал мистер Дик.
– Прекрасно. Вопрос решен.
Знаете ли, мистер Дик, о чем я думала: не могу ли я называть его Тротвуд?
– Разумеется!
Конечно, называйте его Тротвуд, – подтвердил мистер Дик. – Тротвуд, сын Дэвида.
– Вы хотите сказать: Тротвуд Копперфилд, – возразила бабушка.
– Вот-вот.
Именно так: Тротвуд Копперфилд, – ответил мистер Дик, слегка озадаченный.
Бабушке так понравилась эта идея, что она собственноручно поставила несмываемыми чернилами метку