Но никогда, никогда в моей жизни я не испытывал большего удовлетворения, чем в те минуты, когда мне удавалось излить мои горести, – если мне позволено применить это слово к затруднениям, возникающим главным образом из приказов об аресте и долговых обязательств сроком на два или четыре месяца, – излить, повторяю, мои горести на груди моего друга Копперфилда!
Выразив мне в столь изящной манере свое уважение, мистер Микобер закончил свою речь словами:
«Прощайте, мистер Хип!
Ваш покорный слуга, миссис Хип!» – и в высшей степени элегантно вышел вместе со мной, громко шаркая башмаками по тротуару и мурлыча какую-то песенку.
Гостиница, в которой остановился мистер Микобер, была отнюдь не велика, и занимал он в ней маленькую комнатку, отделенную перегородкой от общего зала и пропахшую табаком.
Находилась она, должно быть, над кухней, ибо сквозь щели в полу проникал горячий кухонный чад, а на стене расплывались пятна от пара.
Очевидно, рядом был буфет, так как пахло спиртными напитками и слышался звон стаканов.
Здесь на маленькой софе, под картинкой с изображением скаковой лошади, возлежала миссис Микобер, причем голова ее приходилась почти вплотную к камину, а ноги упирались в судок с горчицей, помещавшийся на столике в другом конце комнаты; мистер Микобер вошел первый с такими словами:
– Дорогая моя, позвольте вам представить ученика доктора Стронга.
Кстати сказать, я заметил, что хотя в голове у мистера Микобера была путаница насчет моего возраста и положения, но он твердо помнил о моем обучении в школе доктора Стронга как о факте, имеющем бесспорное значение в обществе.
Миссис Микобер была поражена, но выразила большую радость.
Я был также очень рад и, после взаимных искренних приветствий, уселся рядом с ней на софу.
– Дорогая моя, если вы хотите рассказать Копперфилду о нашем теперешнем положении, о чем ему, не сомневаюсь, интересно было бы узнать, я тем временем пойду взглянуть на газетные объявления, не улыбнется ли нам счастье!
– Я думал, сударыня, что вы в Плимуте, – сказал я миссис Микобер, когда он вышел.
– Да, дорогой мистер Копперфилд, мы отправились в Плимут, – ответила она.
– Чтобы мистер Микобер был наготове? – подсказал я.
– Вот именно.
Чтобы мистер Микобер был наготове.
Но, увы, таможенное управление не нуждается в талантах.
Связи в провинции, которыми располагает мое семейство, не помогли человеку, обладающему способностями мистера Микобера, получить в этом учреждении какую-нибудь должность.
Там предпочли обойтись без человека с такими способностями, как у мистера Микобера.
Ведь его таланты могли бы только обнаружить непригодность остальных служащих.
А кроме того, – продолжала миссис Микобер, – эти мои родственники, которые принадлежат к плимутской ветви нашего семейства, увидев, что мистер Микобер прибыл вместе со мной, Уилкинсом, его сестрой и двумя близнецами, приняли его – не хочу скрывать от вас, дорогой мистер Копперфилд, – совсем не с тем радушием, какое он вправе был ожидать, только что выйдя из заточения.
Сказать правду, – тут миссис Микобер понизила голос, – но это между нами… нас приняли холодно.
– Да что вы! – воскликнул я.
– Да.
Очень грустно созерцать человеческую природу с такой стороны, мистер Копперфилд, но прием был решительно холодный.
В этом не может быть никаких сомнений.
Правду сказать, эта плимутская ветвь моего семейства повела себя очень нелюбезно с мистером Микобером уже через неделю после его приезда!
Я сказал, а также и подумал, что этим людям должно быть стыдно.
– Однако это так, – продолжала миссис Микобер. – Ну, что было делать при подобных обстоятельствах человеку такому гордому, как мистер Микобер!
Оставалось только одно: занять денег у этой ветви моего семейства для возвращения в Лондон и, ценой любых жертв, туда возвратиться.
– Значит, вы вернулись назад, сударыня? – спросил я.
– Да, мы все вернулись назад, – отвечала миссис Микобер. – Я уже советовалась с другими ветвями моего семейства, какое поприще следует избрать мистеру Микоберу, так как я настаиваю на том, чтобы мистер Микобер избрал себе какое-нибудь поприще, мистер Копперфилд, – добавила она, словно я возражал против этого. – Ясно, что семья из пяти человек, не считая служанки, не может питаться одним воздухом.
– Конечно, сударыня, – согласился я.
– Эти другие ветви моего семейства, – продолжала миссис Микобер, – полагают, что мистер Микобер должен немедленно заняться углем.
– Чем, сударыня?
– Углем.
Торговлей углем.
Собрав некоторые сведения, мистер Микобер стал склоняться к мысли, что для человека с его дарованиями могут быть шансы на успех в «Медуэйской торговле углем».
А раз так, то мистер Микобер, разумеется, решил, что первым делом надо отправиться и увидеть Медуэй.
Мы отправились и увидели.
Я говорю – «мы», мистер Копперфилд, потому что я никогда, – тут миссис Микобер пришла в волнение, – никогда не покину мистера Микобера!
Я что-то пробормотал, выражая свое одобрение и восхищение.
– Мы отправились и увидели Медуэй, – повторила миссис Микобер. – Мое мнение такое, что торговля углем на этой реке, возможно, требует и таланта, но капиталов она требует несомненно.
Талант у мистера Микобера есть, капиталов нет.
Кажется, мы видели большую часть Медуэя, и таково мое личное мнение.
Очутившись так близко отсюда, мистер Микобер заключил, что было бы безрассудно не приехать сюда, чтобы посмотреть на собор.
Во-первых, потому, что собор заслуживает этого, а мы его никогда не видели, а во-вторых, потому, что в таком городе, где есть собор, счастье может улыбнуться.
Мы находимся здесь три дня.