Я вижу, как они переходят через дорогу, чтобы встретиться с ней, когда появляется вдали ее шляпка (она любит яркие шляпки) рядом со шляпкой ее сестры.
Она смеется и болтает с ними, ей как будто это нравится.
В свободное время я постоянно прохаживаюсь взад и вперед по улице в надежде встретить ее.
Если мне удается поклониться ей хоть раз в день (я знаком с мистером Ларкинсом и, следовательно, знаю ее достаточно, чтобы поклониться), я чувствую себя счастливым.
Иногда я удостаиваюсь ответного поклона.
Если только есть на свете справедливость, то я должен быть вознагражден за ту мучительную пытку, какую претерпеваю в день бала, где, как мне известно, старшая мисс Ларкинс будет танцевать с военными.
Страсть лишает меня аппетита и заставляет постоянно носить мой самый новый шелковый галстук.
Некоторое облегчение испытываю я только тогда, когда надеваю свой лучший костюм и заставляю без конца чистить себе ботинки.
Тогда я кажусь себе более достойным старшей мисс Ларкинс.
Все, что принадлежит ей или имеет к ней какое-нибудь отношение, для меня драгоценно.
Мистер Ларкинс (ворчливый старый джентльмен, у него двойной подбородок и один глаз неподвижен) представляет для меня величайший интерес.
Если мне не удается встретить его дочь, я иду туда, где могу встретить его.
Вопрос:
«Как поживаете, мистер Ларкинс?
Как здоровье молодых леди и всего вашего семейства?» – кажется столь многозначительным, что я краснею.
Я постоянно думаю о своем возрасте.
Допустим, мне семнадцать лет, допустим, я слишком молод для старшей мисс Ларкинс, но что за беда?
Оглянуться не успеешь, как мне исполнится двадцать один год!
По вечерам я регулярно прогуливаюсь перед домом мистера Ларкинса, хотя сердце у меня разрывается, когда я вижу, как туда входят офицеры и слышу их голоса в гостиной, где старшая мисс Ларкинс играет на арфе.
А несколько раз я брожу вокруг дома, унылый и влюбленный, уже после того, как семья улеглась спать, и гадаю о том, где спальня старшей мисс Ларкинс (теперь мне кажется, что я принимал за ее комнату спальню мистера Ларкинса). Мне хочется, чтобы вспыхнул пожар, чтобы вокруг собралась устрашенная толпа, чтобы я пробился сквозь нее с лестницей, приставил эту лестницу к окну комнаты мисс Ларкинс, спас ее, унеся в своих объятиях, вернулся за какой-нибудь забытой ею вещью и погиб в пламени!
Да, ибо, в общем, моя любовь бескорыстна, и мне кажется, что я был бы счастлив предстать героем перед мисс Ларкинс, а затем испустить дух.
В общем, но не всегда.
Иной раз передо мной возникают более радужные видения.
Когда я занимаюсь своим туалетом (на это уходит два часа) перед большим балом у Ларкинсов (его я с нетерпением жду три недели), я услаждаю себя приятными мечтами.
Вот я собираюсь с духом и признаюсь в своих чувствах мисс Ларкинс.
Вот мисс Ларкинс склоняет головку на мое плечо и говорит:
«О мистер Копперфилд, могу ли я верить своим ушам!»
Вот навещает меня на следующее утро мистер Ларкинс и говорит:
«Дорогой мой Копперфилд, моя дочь открыла мне все.
Молодость не является препятствием.
Даю вам двадцать тысяч фунтов.
Будьте счастливы!»
И вот смягчается моя бабушка и дает нам свое благословение, а мистер Дик и доктор Стронг присутствуют на свадьбе.
Мне кажется, я юноша рассудительный, – я хочу сказать: так мне кажется теперь, когда я оглядываюсь назад. И, конечно, скромный. Но тем не менее я об этом мечтаю.
Я отправляюсь в волшебный дом, там огни, болтовня, музыка, цветы, офицеры (к моему сожалению) и старшая мисс Ларкинс, сияющая красотой.
На ней голубое платье, в волосах голубые цветы – незабудки. Как будто ей могут понадобиться незабудки!
Это первый настоящий бал для взрослых, на который меня пригласили, и я немножко смущен: кажется, будто я здесь совсем чужой и никто не обращается ко мне, кроме мистера Ларкинса, который спрашивает меня, как поживают мои школьные товарищи, хотя этот вопрос совсем лишний – ведь я пришел сюда не для того, чтобы меня оскорбляли!
Сначала я стою в дверях и упиваюсь созерцанием кумира моего сердца, как вдруг она приближается ко мне – она, старшая мисс Ларкинс, – и любезно спрашивает меня, танцую ли я.
Я кланяюсь и, запинаясь, отвечаю:
– Только с вами, мисс Ларкинс.
– И больше ни с кем? – осведомляется мисс Ларкинс.
– Мне не доставило бы никакого удовольствия танцевать с кем-нибудь еще.
Мисс Ларкинс смеется, краснеет (или мне только кажется, что она краснеет) и говорит:
– На первый танец я приглашена. Следующий – ваш.
Этот момент наступает.
– Кажется, это вальс, – нерешительно говорит мисс Ларкинс, когда я предстаю перед ней. – Вы вальсируете?
Если нет, то капитан Бэйли…
Но я вальсирую (кстати сказать, совсем неплохо) и увожу мисс Ларкинс.
С суровым видом я увожу ее от капитана Бэйли.
Он страдает, в этом я не сомневаюсь; но для меня он ничто.