Против яда иглы есть противоядие.
— Назовите его, — сказал Смит.
Фу Манчи снова улыбнулся.
— Бесполезно, — ответил он.
— Только я один могу приготовить его.
Мои секреты умрут со мной.
Я верну рассудок инспектору Веймауту, но в доме, кроме меня и его, не должно быть никого.
— Дом будет окружен полицией, — мрачно сказал Смит.
— Как хотите, — ответил Фу Манчи, — устраивайте, что вам нравится.
Вон в том ящичке из черного дерева, стоящем на столе, находятся инструменты для лечения.
Сделайте так, чтобы я мог посетить его где и когда вы захотите…
— Я вам совершенно не доверяю.
Это какой-то трюк, — бросил Смит.
Доктор Фу Манчи медленно поднялся и выпрямился во весь свой рост.
Наручники, сковывавшие его руки, не могли отнять того жуткого достоинства, которое было ему присуще.
Он поднял руки над головой трагическим жестом и уставил свой пронизывающий взор на Найланда Смита.
— Бог Китая слышит меня, — сказал он с глубокими гортанными нотками в голосе, — я клянусь…
Фу Манчи был самым ужасным гостем на английской земле, когда-либо угрожавшим ее спокойствию, и конец его пребывания был страшен и необъясним.
Как ни странно это звучит, я не сомневаюсь, что это адское создание чувствовало нечто вроде восхищения или уважения к человеку, которому оно нанесло такой страшный вред.
Фу Манчи был способен на такие чувства, ибо у него было нечто подобное и в отношении меня.
Один из коттеджей на деревенской улице, сразу за домом Веймаута, был свободен, и на рассвете следующего дня стал сценой из ряда вон выходящих событий.
Бедный Веймаут, по-прежнему находившийся в коматозном состоянии, был перевезен в этот коттедж, ключ от которого Смит забрал себе, чем немало удивил полицейского агента.
Думаю, никогда раньше ни одного пациента не посещал столь странный специалист, и уж, во всяком случае, определенно не в таких обстоятельствах.
Доктор Фу Манчи был введен в коттедж, окруженный полицией, из закрытой машины, в которой по окончании лечения он должен был быть отправлен в тюрьму и на смерть!
Действие законов правосудия было временно приостановлено моим другом, уполномоченным правительством Великобритании, чтобы враг белой расы смог вылечить одного из тех, кто вел за ним охоту!
У дома не было любопытствующей публики — дело происходило до восхода солнца, не было и толпы возбужденных студентов, следящих за рукой мастера; но в окруженном полицией коттедже свершилось одно из чудес науки, которое в других обстоятельствах сделало бы славу доктора Фу Манчи бессмертной.
Инспектор Веймаут — нечесаный, сбитый с толку и оглушенный всем, что произошло, сжимая руками голову, как человек, прошедший через мир теней, но теперь уже нормальный, здоровый — вышел на крыльцо.
Он посмотрел на нас возбужденным, измученным взглядом, но это возбуждение не было страшным возбуждением сумасшедшего.
— Мистер Смит! — воскликнул он, и, шатаясь, пошел по тропинке к нам. — Доктор Петри!
Что же…
Мы услышали оглушительный взрыв.
Из всех окон коттеджа вырвались языки пламени!
— Скорее! — голос Смита поднялся чуть ли не до вопящих нот. — В дом!
Он промчался по тропинке мимо Джона Веймаута, который стоял, качаясь как пьяный.
Я бежал по пятам за Смитом.
За мной бежали полицейские.
В дверь уже невозможно было пройти: она изрыгала смертоносный огонь и страшный удушающий дым, сравнимый с пламенем ада.
Мы разбили окно.
Комната превратилась в пылающую печь!
— Боже мой! — вскричал кто-то.
— Это же сверхъестественно!
— Слушай! — крикнул другой.
— Слушай!
Толпа, которая собирается на пожар в любой день дня и ночи неизвестно откуда, уже начинала прибывать.
Но не было слышно разговоров. Люди стояли молча. Из адской жары вдруг зазвенел голос, голос не боли, не муки, а торжества.
Он произнес нараспев какую-то варварскую молитву и смолк.
Огромные языки пламени, рвавшиеся из всех окон, поднимались все выше.
— Тревога! — хрипло закричал Смит.
— Вызывайте пожарную команду!
Я приближаюсь к завершению моего повествования и чувствую, что не оправдываю надежд читателя.