В следующее мгновение я оказался в атмосфере, которая была буквально ядовитой.
Было почти невозможно дышать — воздух был напоен парами опиума.
Никогда раньше я ничего подобного не испытывал.
Каждый вдох давался с большим усилием.
Жестяная керосиновая лампа, чадившая на ящике на полу в центре комнаты, смутно освещала это ужасное место, у стен которого стояло десять или двенадцать коек. Все они были заняты.
Большинство лежало неподвижно, но один-два человека сидели на корточках, шумно посасывая маленькие металлические трубочки.
Они еще не дошли до нирваны, страны блаженства курильщиков опиума.
— Места нету — говорю тебе, — сказал Шень Ян, пробуя шиллинг, полученный от Смита, своими желтыми гнилыми зубами.
Смит прошел в угол и сел по-турецки на пол, усадив меня рядом.
— Две трубки, быстро! — сказал он.
— Места полно.
Две малюсенькие трубочки — или много больших неприятностей!
— Дай ему трубку, Чарли, черт тебя побери.
Пусть заткнется, — донесся мрачный голос с одной из коек.
Ян как-то странно пожал даже не плечами, а спиной и прошаркал к ящику, на котором стояла чадившая лампа.
Подержав в пламени иглу, пока она не накалилась докрасна, он погрузил ее в старую жестянку из-под какао и вытащил. На конце иголки была бусинка опиума.
Медленно подогрев над лампой, он бросил ее в металлическую трубку, которую заранее приготовил. Бусинка в трубке горела, как спирт, голубым пламенем.
— Давай сюда, — хрипло сказал Смит и поднялся на коленях с притворной жадностью наркомана.
Ян передал ему трубку, которую Смит быстро поднес ко рту, и приготовил еще одну трубку для меня.
— Делай вид, что куришь, но не вдыхай, — шепотом приказал Смит.
Я взял трубку и притворился, что курю, с чувством еще большего отвращения, чем то, с каким я дышал тошнотворной атмосферой этого притона.
Беря пример со Смита, я сделал вид, что моя голова опускается все ниже и ниже, и через несколько минут я лежал, растянувшись на полу рядом со Смитом.
— Корабль тонет, — прогудел голос с одной из коек.
— Посмотрите на крыс.
Ян бесшумно удалился, и я почувствовал странное чувство отчуждения от моих ближних, от всего западного мира.
Мое горло пересохло от прогорклого дыма, голова болела.
Казалось, весь этот дьявольский воздух вконец отравлен.
Я был, как поется в песне, брошен «к востоку от Суэцкого канала, где нет законов Божьих и где жажда добро и зло в один клубок смешала».
Я услышал тихий шепот Смита.
— Пока все идет удачно, — сказал он.
— Не знаю, заметил ли ты, — прямо сзади тебя находится лестница, полуприкрытая оборванной занавеской.
Мы почти рядом с ней, и здесь довольно темно.
Я пока не заметил ничего подозрительного, во всяком случае, почти ничего.
Но если бы там что-то готовилось, они подождали бы, пока мы как следует не обкуримся.
Тс-с, тихо!
Он сжал мою руку.
Глядя через полуприкрытые веки, я увидел темную фигуру около занавески, о которой говорил Смит.
Я лежал без движения, но мои мускулы были напряжены.
Фигура двинулась в комнату кошачьей гибкой походкой.
Лампа в середине комнаты давала скудный свет, при котором едва можно было различить растянувшиеся формы людей: там протянутую руку, темнокожую или желтую, там лицо, как у мертвеца, с неопределенными чертами. Отовсюду поднимался жуткий животный хор голосов: вздохи, ропот, как бы идущие из какого-то отвратительного далека.
Это было как картина ада, увиденная каким-то китайским Данте.
Однако новоприбывший стоял так близко к нам, что я сумел различить злобное пергаментное лицо с маленькими раскосыми глазами и бесформенную голову, увенчанную свернутой колечками косичкой.
В этом лице, похожем на маску, было нечто неестественное, нечеловеческое и что-то отвратительное в сильно ссутуленной фигуре и длинных желтых руках, сцепленных друг с другом.
Фу Манчи, о котором рассказывал Смит, никоим образом не напоминал это съежившееся привидение, похожее на оживший труп, но какой-то инстинкт подсказал мне: мы напали на нужный след, и это один из слуг доктора.
Я не могу объяснить, как я пришел к этому заключению, но я не чувствовал ни малейшего сомнения в том, что он принадлежал к этой грозной группе убийц, видя, как он подбирается ближе и ближе, бесшумно наклонившись и вглядываясь в темноту.
Он следил за нами!
Я почувствовал и другое, и это меня встревожило.
С окружающих коек слышалось уже меньше вздохов и бурчаний.
Присутствие крадущейся фигуры заставило притон внезапно затихнуть, а это могло означать только одно — что некоторые курильщики опиума, видно, преследуя свои цели, просто притворялись находящимися в состоянии глубокого наркотического опьянения или близком к такому состоянию.
Найланд Смит лежал, как мертвый, и, доверяясь темноте, я тоже лежал без звука и движения, растянувшись на полу, но наблюдая за дьявольским лицом, наклонявшимся ниже и ниже к моему.