— Мисс Элтем, вы пугаете меня.
Что именно вы подозреваете?
— Вы можете подумать, что я истеричная глупышка, но, пока мы с отцом отсутствовали, в Редмоуте не принималось обычных предосторожностей.
Скажите, есть такое существо, какое-нибудь большое существо, которое могло бы взобраться по стене к окну?
Вам известно что-то такое… с длинным тонким телом?
Какое-то мгновение я не отвечал, изучая хорошенькое личико девушки, ее живые серо-голубые глаза, широко открытые и пристально глядевшие на меня.
Она не относилась к невротическому типу: цвет лица ее был свежим и чистым, на шее проступал нежный загар; ее руки тоже были тронуты здоровым деревенским загаром, круглые и твердые; гибкая фигура юной Дианы, в которой не было анемичной вялой томности, порождающей болезненные фантазии.
Она была напугана, это правда, и кто бы на ее месте не испугался?
Но даже сама мысль об этой твари, которая, как она считала, находилась в Редмоуте, даже без появления этих зеленых глаз, должна была довести до обморока эту жертву «перенапряжения».
— Вы видели подобное существо, мисс Элтем?
Она опять заколебалась в нерешительности, глядя вниз и сжав пальцы.
— Когда отец проснулся и крикнул мне, спрашивая, почему я стучала в стенку, я взглянула в окно.
Светила луна, и половина лужайки была в тени, и как раз в тот момент в этой тени исчезало что-то… что-то коричневое, состоявшее из каких-то частей или секций!
— Какого размера и какой формы?
— Оно двигалось так быстро, что я не могла определить его форму, но я видела целых шесть футов этой твари, молнией пронесшейся в траве.
— Вы что-нибудь слышали?
— Слышала, как что-то двигалось, рассекая кусты, и больше ничего.
Она с надеждой смотрела мне в глаза.
Ее вера в мою способность понимать и сопереживать была мне приятна, хотя я сознавал, что я для нее всего лишь что-то вроде святого отца-исповедника, которому она всецело доверяет.
— У вас есть какие-нибудь предположения, — сказал я, — насчет того, как это получилось, что вы вчера в поезде проснулись, а ваш отец нет?
— Мы выпили кофе в вагоне-ресторане; наверное, в него подсунули какой-то наркотик.
Я свой едва попробовала — вкус был такой ужасный, но отец — старый путешественник, он выпил всю чашку!
Снизу послышался голос мистера Элтема.
— Доктор Петри, — быстро сказала девушка, — что, по-вашему, они хотят с ним сделать?
— Ах! — ответил я.
— Я сам хотел бы это знать.
— Вы подумаете над тем, что я вам сказала?
Я уверяю вас, в Редмоуте что-то есть — что-то такое, что приходит и уходит, несмотря на «оборонительные укрепления» отца!
Цезарь знает!
Послушайте его вой.
Он так рвется с цепи, что я удивляюсь, как он не порвет ее.
Когда мы спускались вниз, вой мастиффа жутко разносился по всему дому, как и звон цепи, с которой он бешено рвался всем телом.
Той ночью я сидел в комнате Смита, а он ходил взад и вперед, беспрестанно куря и разговаривая.
— Элтем имеет влиятельных друзей в Китае, — сказал он, — но они не смеют пригласить его сейчас в Наньян.
Он знает страну, как знает Норфолк, его так просто не возьмешь!
Я думаю, его предосторожности здесь спутали вражеские карты.
Покушение в поезде показывает, что они пользуются любой возможностью.
Но пока Элтем отсутствовал (кстати, он ездил в Лондон, чтобы купить все необходимое для своих «укреплений»), они позаботились о дополнительных мерах.
В случае, если бы им не представилась возможность разделаться с ним до его возвращения сюда, они подготовили кое-что, чтобы достать его и здесь!
— Но каким образом?
— Это загадка.
Но смерть собаки в кустах уже говорит о многом.
— Ты думаешь, что кто-то, подосланный Фу Манчи, находится во рву?
— Это невозможно, Петри.
Ты думаешь о тайных ходах и тому подобном.
Их нет.
Элтем прочесал каждый фут.
Ни одну мышиную нору не пропустил. А что касается туннеля подо рвом, так дом стоит на крепкой римской каменной кладке. Здесь был лагерь времен императора Адриана.
Я видел очень старинный план монастыря Круглого Рва, как его тогда называли.
Там нет ни входа, ни выхода, только ступеньки.