Ощущение неловкого молчания; группа, стоявшая около врача; странная фигура, ползающая, как жук, во внутренней комнате; и то страшное, тот центр, вокруг которого разворачивалась вся эта зловещая активность, — все вместе составляло картину, которая неизгладимо врезалась в мою память.
Когда мы вошли, доктор Клив выпрямился и задумчиво нахмурился.
— Честно говоря, я бы не рискнул сейчас высказывать каких-либо предположений насчет непосредственной причины, вызвавшей смерть, — сказал он.
— Сэр Криктон употреблял кокаин, но некоторые признаки не согласуются с версией кокаинового отравления.
Боюсь, что только вскрытие может установить истину, если, — добавил он, — мы до нее когда-нибудь вообще доберемся.
Очень загадочный случай!
Смит подошел к знаменитому врачу-патологу и завел с ним разговор, а я тем временем воспользовался случаем, чтобы осмотреть тело сэра Криктона.
Мертвец был в вечернем костюме, но на нем был старый смокинг.
Он был худощавого, но крепкого телосложения, с тонкими, орлиными чертами, которые теперь были странно одутловатыми, как и его сжатые руки.
Я поднял его рукав и увидел следы подкожного впрыскивания на левой руке.
Я механически повернулся к правой руке и увидел, что на ней не было шрамов, но на тыльной стороне ладони имелся слабый красный отпечаток, что-то вроде мазка губной помады.
Я посмотрел ближе и даже попытался стереть «краску», но, очевидно, это было какое-то местное воспаление, если не родимое пятно.
Повернувшись к бледному молодому человеку, который, по-видимому, был личным секретарем сэра Криктона, я обратил его внимание на это пятно и спросил, не было ли его раньше.
— Нет, сэр, — ответил доктор Клив, услышавший мой вопрос.
— Я уже спрашивал.
Вам это о чем-нибудь говорит?
Должен признаться, что мне — нет.
— И мне нет, — ответил я.
— Но оно очень странное.
— Простите, мистер Бэрбойн, — сказал Смит, поворачиваясь к секретарю, — но инспектор Веймаут скажет вам, что я имею право задавать вопросы.
Если я правильно понимаю, эта… болезнь поразила сэра Криктона в его кабинете?
— Да, в половине одиннадцатого.
Я работал в библиотеке, а он внутри, как у нас заведено.
— Дверь из библиотеки в кабинет была закрыта?
— Да, все время.
Она открывалась на минуту или меньше в десять двадцать пять, когда сэру Криктону пришло письмо.
Я отнес его к нему, и он в это время выглядел нормально.
— Что за письмо?
— Не знаю.
Его принес рассыльный и положил к нему на стол.
Без сомнения, оно и сейчас там.
— А в половине одиннадцатого?..
— Сэр Криктон вдруг распахнул дверь и с воплем бросился в библиотеку Я побежал к нему, но он замахал руками, мол, не подходи.
В глазах у него горел такой… ужас ненависти.
Я только успел подбежать к нему, как он упал, корчась, на пол.
Он казалось, потерял дар речи, но, когда я поднял его на кушетку, он выдохнул что-то вроде:
«Красная рука!»
Я не успел добраться до колокольчика или телефона, как он уже был мертв!
Голос мистера Бэрбойна задрожал, произнося последнюю фразу, но Смита, похоже, что-то смущало в его рассказе.
— А вы не думаете, что он говорил о метке на своей руке?
— Думаю, что нет.
Судя по тому, куда был устремлен его последний взгляд, я уверен, что он имел в виду что-то, находящееся в кабинете.
— Что вы сделали затем?
— Вызвал слуг, а сам побежал в кабинет.
Но там не было абсолютно ничего необычного.
Окна были закрыты и заперты на засовы.
Он работал при закрытых окнах в самую жаркую погоду.
Другой двери в кабинет нет, он находится в конце узкого крыла дома, поэтому туда никто не мог проникнуть незамеченным, пока я был в библиотеке.
Если бы кто-то спрятался в кабинете вечером заранее, — а я убежден, что там негде спрятаться, — он мог бы выйти обратно только здесь.
Найланд Смит подергал себя за мочку уха, что он всегда делал, когда размышлял.