При всем ужасе происходившего я считают Божьей милостью то, что развязка наступила так быстро и внезапно: в этом тихом доме в графстве Норфолк нам пришлось схватиться с самыми фантастическими ужасами, характерными для операций, проводимых Фу Манчи.
Мы не успели опомниться, как все это обрушилось на нас.
В драмах реальной жизни не бывает музыкального сопровождения.
Мы сидели на маленькой террасе в наступающих сумерках, и я помню, что эта мирная сцена, казалось, показывала необоснованность моих опасений и страха перед близкой трагедией.
Вдруг Цезарь, который в течение всего дня вел себя, как послушный пациент, опять начал выть, и я увидел, как вздрогнула Греба Элтем.
Я взглянул на Смита и уже собрался предложить уйти в комнаты, когда события приняли бурный оборот.
Видимо, присутствие девушки подвигнуло Денби на необдуманный поступок, он почувствовал желание выделиться в ее глазах.
Но, как я теперь припоминаю, он почти не сводил взгляда с кустов, только иногда посматривая на ее лицо, затем неожиданно вскочил, как безумный, опрокинув свой стул, и помчался через лужайку к деревьям.
— Вы видели? — кричал он.
— Вы видели это?
У него, очевидно, был револьвер.
На краю полосы кустарника раздался выстрел, и мы увидели оружие в поднятой руке Денби.
— Греба, пойди и запри все окна! — крикнул Элтем.
— Мистер Смит, заходите в кусты с западной стороны.
Доктор Петри, с восточной!
Эдвардс, Эдвардс… — Он побежал, как кошка, через лужайку.
Когда я бежал в противоположном направлении, я услышал голос садовника у нижних ворот и понял замысел Элтема.
Он состоял в том, чтобы окружить кусты.
Еще два выстрела и две вспышки из густой зеленой чащи.
Затем — громкий крик (мне показалось, кричал Денби) и еще один, сдавленный.
Затем тишина, прерываемая лишь завываниями мастиффа.
Я промчался через розовый сад, перепрыгнул через клумбу герани и гелиотропа и полез в гущу кустов под вязами.
Слева слышались крики Эдвардса и голос Элтема, что-то говорившего ему в ответ.
— Денби! — закричал я и еще раз, громче: — Денби!
Но опять наступила тишина.
Теперь над Редмоутом сгущались сумерки, но мои глаза уже привыкли к темноте, и я мог достаточно ясно разглядеть то, что лежало передо мной.
Стараясь не думать о том, что может подстерегать меня вверху, внизу, вокруг, я пробирался дальше, в самую гущу кустов.
— Вернон! — С одного края кустарника донесся голос Элтема.
— Держись больше вправо, Эдвардс, — услышал я прямо впереди крик Найланда Смита.
С жутким и непередаваемым ощущением нависшей беды я продрался к серой прогалине в зелени вязов.
У подножия бука я чуть не упал, наткнувшись на Элтема.
Затем появился Смит.
Садовник Эдвардс, обойдя большой куст рододендронов, присоединился к нам.
Какое-то мгновение мы все стояли молча.
Легкий ветерок пронесся, шурша, через листву бука.
— Где он?
Я не помню, кто это сказал, я был слишком изумлен и ошеломлен.
Элтем начал кричать:
— Вернон!
Вернон! Вернон!
Голос его становился все пронзительней.
Было что-то ужасное в этом безнадежном крике под шуршащими листьями бука, в окружении кустов, скрывающих Бог знает что.
Сзади дома послышался слабый лай Цезаря.
— Быстро!
Свет! — резко крикнул Смит.
— Давайте сюда все фонари!
Мы выбрались из чащи, уклоняясь от веток лавра и вечнозеленых кустов, и беспорядочной компанией вышли на лужайку.
Лицо Элтема было мертвенно-бледно, челюсти сурово сжаты.
Он встретил мой взгляд.
— Прости меня Бог! — сказал он.