У него конюх — бедуин, китаец — камердинер и Бог знает какие еще чудные люди.
— Китаец!
— Да, я его видел. Косоглазый кантонец, которого он зовет Кви.
Мне он не нравится.
Кроме того, там есть некий секретарь, Строцца, с очень неприятным лицом.
Насколько я понимаю, он хороший языковед и переводит испанские записи к новой книге Бартона о майапанских храмах, которая скоро выйдет.
Кстати, весь багаж сэра Лайонела пропал на пристани, включая его тибетские записи.
— Важная деталь!
— Конечно.
Но он возражает, говорит, что пересек Тибет от Куен Луна до Гималаев и остался цел, и поэтому вряд ли возможно, что ему суждено погибнуть в Лондоне.
Я уходил от него, когда он диктовал свои записи по памяти со скоростью двести слов в минуту.
— Он не теряет времени.
— Еще бы!
Кроме книги о Юкатане и о Тибете, ему еще нужно на следующей неделе прочесть в институте свой научный труд о гробнице, которую он раскопал в Египте.
Когда я уходил, подъехал какой-то фургон с доков и двое грузчиков доставили в дом саркофаг размером с лодку.
По словам сэра Лайонела, он уникален и отправится прямиком в Британский музей после того, как сэр Лайонел его исследует.
Этот человек делает шестимесячную работу за шесть недель и потом уезжает опять.
— Что ты предлагаешь делать?
— Что я могу сделать?
Я знаю, что Фу Манчи попытается убить его.
Я не могу в этом сомневаться.
Уф, как вспомню, так вздрогну! Что за дом!
Клянусь тебе, Петри, в комнаты никогда не проникает солнечный свет, и, когда я сегодня приехал, тучи комаров роились, как пылинки, в редком луче, иногда проникавшем через частокол деревьев.
В доме запах сырости, чуть ли не малярийные пары, а вся западная сторона дома увита то ли лианами, то ли еще какими-то ползучими растениями, которые он однажды привез, с едким экзотическим запахом, полностью соответствующим всей атмосфере дома.
Попомни мои слова, нет более подходящего места для совершения убийства.
— Ты принял меры предосторожности?
— Я зашел в Скотланд-Ярд и послал человека наблюдать за домом, но… — Он беспомощно пожал плечами.
— Как выглядит сэр Лайонел?
— Как безумец, Петри.
Высокий, грузный, в грязном домашнем халате, с нечесаными седыми волосами и торчащими усами, острыми голубыми глазами и темным загаром. Не поймешь, то ли он носит короткую бородку, то ли очень редко бреется.
Когда я уходил, он расхаживал по комнате среди тысячи и одной редкости, составляющей его уникальную коллекцию, мимо античной мебели, справочников, рукописей, мумий, копий, глиняной посуды и Бог знает еще чего, иногда отшвыривая ногой валяющуюся на его пути книгу или спотыкаясь о чучело крокодила или мексиканскую маску, то диктуя, то разговаривая.
Кошмар!
Мы помолчали.
— Смит, — сказал я, — у нас нет прогресса в этом деле.
При всей той мощной силе, которая против него выставлена, Фу Манчи удается ускользать от нас и по-прежнему идти своим непостижимым дьявольским путем к цели.
Найланд Смит кивнул.
— И мы не знаем всего, — сказал он.
— Мы отмечаем людей, осознающих Желтую Погибель, и предупреждаем их — если успеваем.
Может быть, им удастся спастись, может быть — нет.
Но что мы знаем о других, которые, возможно, гибнут каждую неделю в результате действий этого убийцы?
Мы не можем знать всех, кто разгадал загадку Китая.
Каждый раз, когда я читаю сообщения о том, что нашли утопленника, или что кто-то якобы совершил самоубийство или скоропостижно умер будто бы естественной смертью, я начинаю думать о Фу Манчи.
Поверь мне, он вездесущ, его щупальца обнимают все.
Я сказал, что сэр Лайонел, наверно, заколдован от смерти.
Тот факт, что мы живы, — тоже чудо.
Он взглянул на часы.
— Почти одиннадцать, — сказал он.
— Но ложиться спать нельзя — время дорого, не говоря уже о том, что это опасно.
Мы услышали звонок у входной двери.
Затем последовал стук в дверь нашей комнаты.