В проходе у камина на чемодане стояла газовая печурка, а около нее валялись походные котелки и кастрюли.
Запах гниющей растительности, смешанный с навязчивым ароматом ночных цветов, проникал в комнату через открытое окно.
На полу в середине комнаты у перевернутого саркофага лицом вниз лежала человеческая фигура в халате. Руки мертвеца были протянуты вперед, обнимая ящик с древнеегипетской мумией.
Мой друг подошел и опустился на колени около трупа.
— Боже милостивый!
— Смит вскочил на ноги и с неописуемым выражением на лице повернулся к инспектору Веймауту.
— Вы не знаете сэра Лайонела Бартона в лицо? — рявкнул он.
— Нет, — начал Веймаут, — но…
— Это не сэр Лайонел.
Это Строцца, его секретарь.
— Что! — вскрикнул Веймаут.
— Где второй — китаец? Быстро! Где он? — закричал Смит.
— Я его оставил лежать там, где его нашли, — на ступеньках теплицы, — сказал инспектор.
Смит побежал через всю комнату туда, где через открытую дверь виднелись груды наваленных друг на друга вещей.
Отодвинув занавес, чтобы лучше видеть, он склонился над сжавшейся в комок фигурой, лежавшей на ступеньках.
— Так и есть! — громко крикнул он.
— Это Кви, слуга сэра Лайонела.
Мы с Веймаутом, стоявшие над телом итальянца, посмотрели друг на друга, затем повернулись туда, где у трупа китайца с суровым лицом стоял мой друг.
Легкий ветерок прошелестел через кроны деревьев; волна экзотических запахов пронеслась из открытого окна к занавесу у двери в теплицу.
Это было дыхание Востока, протянувшего свою желтую руку к Западу.
Оно символизировало изощренное непостижимое могущество, явившее себя в образе Фу Манчи, так же как Найланд Смит был символом безупречной и эффективной британской мощи, стремящейся обезвредить коварного врага.
— Ясно одно, — сказал Смит, — никто в доме, за исключением итальянца, не знал, что сэра Лайонела здесь нет.
— Из чего вы это заключаете? — спросил Веймаут.
— Слуги в холле оплакивают его, как покойника.
Если бы они видели, как он выходил, они бы знали, что здесь лежит кто-то другой.
— А как же насчет китайца?
— Поскольку единственный ход в теплицу — через кабинет, Кви, вероятно, спрятался там, когда хозяина не было в комнате.
— Крокстед нашел смежную дверь закрытой.
Почему погиб китаец?
— И мисс Эдмондс и Крокстед нашли дверь в кабинет запертой изнутри.
Как погиб Строцца? — парировал Смит.
— Вы, наверное, заметили, — продолжал инспектор, — что на секретаре халат сэра Лайонела.
Именно это заставило мисс Эдмондс, глядевшую через окно, по ошибке принять его за хозяина и, как следствие, навести нас на ложный след.
— Он надел его специально, чтобы любой, кто посмотрит в окно, так же ошибся, — резко сказал Смит.
— Почему? — спросил я.
— Потому, что он пришел сюда с преступными целями.
Видишь?
— Смит нагнулся и поднял с пола несколько инструментов.
— Вон лежит крышка.
Он приходил, чтобы открыть саркофаг.
Там лежала мумия знатного лица, занимавшего важные должности при фараоне Менептахе II; и сэр Лайонел говорил мне, что в пеленах, в которые он завернут, могут быть спрятаны ценные украшения и драгоценные камни.
Он собирался открыть саркофаг и исследовать его содержимое сегодня вечером.
Очевидно, он передумал, к счастью для себя самого.
Я задумчиво провел рукой по волосам.
— И что произошло с мумией?
Найланд Смит сухо рассмеялся.
— Она исчезла в форме зеленого тумана, — сказал он.
— Посмотри на его лицо.
Он повернул тело, и, хотя я привычен к таким зрелищам, искаженные черты итальянца наполнили меня ужасом. Они несли на себе печать не просто насильственной смерти, а чего-то еще более ужасного.
Я стянул с него халат и попытался найти на теле какие-нибудь следы, но напрасно.