Он упер свою костлявую руку в бедро, смотря на нас сузившимися глазами.
Целенаправленная жестокость была присуща этому человеку, в ней не было ничего театрального.
Смит по-прежнему хранил молчание.
— Итак, я полон решимости убрать вас со сцены вашей идиотской деятельности.
— Опиум скоро сделает то же самое с вами, — взбешенно выпалил я.
Он равнодушно обратил на меня свои сузившиеся глаза.
— Это у кого какое мнение, доктор, — сказал он.
— Вы, видимо, не получили возможности, которая имелась у меня, чтобы изучить этот предмет, и в любом случае я не буду иметь чести пользоваться вашими советами в будущем.
— Вы ненадолго переживете меня, — ответил я.
— И наша смерть, кстати, не принесет вам выгоды, потому что… — Смит толкнул меня ногой.
— Потому что — что? — мягко спросил Фу Манчи.
— Ах!
Мистер Смит так благоразумен!
Он думает, что у меня есть… — Он произнес слово, которое заставило меня задрожать.
— Мистер Смит видел проволочную рубашку.
Вы когда-нибудь видели проволочную рубашку?
Вас, как хирурга, заинтересует ее функционирование!
Я подавил крик, готовый вырваться из моих уст: маленькое существо вбежало вприпрыжку в полутемный склеп, издавая пронзительные свистящие звуки, и, взлетев вверх, уселось на плечо доктора Фу Манчи.
Мартышка нелепо уставилась на желтое, страшное лицо хозяина.
Доктор поднял костлявую руку и погладил маленькое уродливое существо, мурлыкая.
— Один из моих любимчиков, мистер Смит, — сказал он, внезапно широко открыв глаза, брызнувшие зеленым светом.
— У меня есть и другие, такие же полезные.
Мои скорпионы — вы видели моих скорпионов?
Нет?
А моих питонов и королевских кобр?
Затем, у меня есть грибы и мои крошечные союзники, бациллы.
Я имею весьма уникальную коллекцию в моей лаборатории.
Вы когда-нибудь бывали на Молокаи, острове прокаженных, доктор?
Но мистер Смит наверняка знаком с приютом в Рангуне!
И не надо забывать моих черных пауков с их алмазными глазами — моих пауков, что сидят в темноте и ждут — затем прыгают!
Он поднял своих худые руки, так что рукав халата сполз к локтю, и обезьяна, вереща, спрыгнула вниз и побежала из подвала.
— О, бог Китая! — крикнул он. — Какой смертью умрут эти — эти ничтожные, что хотели ограничить твою империю, которая безгранична?
Он стоял, как языческий жрец, обратив взгляд вверх, его худое тело дрожало, — зрелище, которое могло потрясти самый невпечатлительный ум.
— Он сумасшедший! — прошептал я Смиту.
— Боже, помоги нам, этот человек — опасный маньяк-убийца.
Загорелое лицо Найланда Смита исказилось, но он мрачно покачал головой.
— Опасный — да, согласен, — пробормотал он. — Его существование представляет опасность для всей белой расы, и эту опасность мы теперь не а силах предотвратить.
Доктор Фу Манчи вышел из транса, взял фонарь и, резко повернувшись, пошел к двери своей неуклюжей, но гибкой кошачьей походкой.
На пороге он оглянулся назад.
— Вы хотели предупредить мистера Грэма Гатри? — сказал он мягко.
— Сегодня ночью, в половине первого, мистер Грэм Гатри умрет!
Смит сидел молча, не двигаясь, не сводя глаз с говорившего.
— Вы были в Рангуне в 1908 году? — продолжал доктор Фу Манчи.
— Вы помните этот зов?
Откуда-то сверху — я не мог точно определить, откуда именно, — донесся низкий плачущий крик, жуткий, с падающими интонациями, от которого в этом угрюмом склепе со зловещей фигурой в желтом халате, стоявшей у двери, кровь застыла у меня в жилах.
Его действие на Смита было поистине потрясающим.
Его лицо посерело, он тяжело, со свистом, дышал сквозь стиснутые зубы.
— Оно зовет вас! — сказал Фу Манчи.
— В половине первого оно позовет Грэма Гатри.
Дверь закрылась, и нас опять окутала темнота.