Я показал ему нож и рассказал, как он ко мне попал.
— Я знаю, — резко сказал он.
— Я видел.
Он был в воде. Меньше трех ярдов от того места, где стоял ты.
Ты должен был заметить его.
Неужели же ничего не было видно?
— Ничего.
Женщина опять засмеялась, и опять я не мог понять, чем мне знаком этот смех.
— Дикая утка, — добавил я, — больше ничего.
— Дикая утка! — раздраженно передразнил Смит.
— Если ты вспомнишь повадки диких уток, ты поймешь, что это была птица совсем другого полета.
Это старый трюк, Петри, но он хорош как приманка.
В этой дикой утке была спрятана голова дакойта!
Теперь поздно.
Он, наверное, уже далеко.
— Смит, — сказал я, чувствуя себя виноватым, — почему ты не пускаешь эту цыганку?
— Цыганку? — засмеялся он, крепко держа женщину, которая сделала нетерпеливое движение.
— Посмотри как следует, старина.
Он сорвал парик с ее головы, из-под которого показалось облако волос, сияющих в лучах солнца.
— Мокрая губка доделает остальное, — сказал он.
В мои широко раскрытые от удивления глаза взглянули темные глаза пленницы, и под гримом я рассмотрел очаровательные черты девушки-рабыни.
На ее выкрашенных белым ресницах стояли слезы, она больше не сопротивлялась.
— На этот раз, — сурово сказал мой друг, — мы действительно поймали ее и не отпустим.
Где-то сверху по течению раздался слабый зов.
Дакойт!
Худощавое тело Найланда Смита выпрямилось и напряглось, как струна; он внимательно прислушался.
Послышался ответный крик, затем откликнулся еще один.
Затем прозвучал пронзительный полицейский свисток, и я заметил столб черного дыма, поднимающийся за стеной, вздымающийся прямо к небу, как угодное Богу всесожжение.
Окруженный стеной особняк горел!
— Проклятие! — зло сказал Смит.
— В этот раз мы оказались правы.
Но он, конечно, имел массу времени, чтобы все унести.
Я так и знал.
Его дерзость просто невероятна.
Он ждал до последнего момента, и мы наткнулись на два передовых поста. — В одном случае виноват я.
Я упустил одного.
— Неважно.
Мы поймали другого.
Я не думаю, что мы сумеем арестовать еще кого-нибудь. Слуги Фу Манчи так подожгли дом, так что ничего спасти уже не удастся.
Боюсь, что на пепелище мы не найдем никаких улик, Петри, но у нас появился рычаг, который должен расстроить планы Фу Манчи.
Он взглянул на странную фигуру, покорно обвисшую в его руках.
Она гордо подняла глаза.
— Вам незачем так крепко держать меня, — мягко сказала она.
— Я пойду с вами.
Читатель, который дошел до этого места в моих записях, уже знает, какие необычайные события и дикие сцены мне пришлось пережить; но из всех подобных сцен этой стремительной драмы, в которой Найланд Смит и доктор Фу Манчи играли главные роли, я не помню ни одной более фантастической, чем та, что разыгралась у меня в доме в тот вечер.
Не медля ни минуты и ничего не сказав сотрудникам Скотланд-Ярда, мы повезли нашу пленницу в Лондон, что позволяли сделать неограниченные полномочия моего друга.
Мы представляли собой странную троицу, вызвавшую немало удивленных замечаний, но наконец наша поездка подошла к концу.
Теперь мы сидели в моей скромной гостиной, где когда-то впервые Смит рассказал мне историю доктора Фу Манчи и великого тайного сообщества, пытавшегося нарушить мировой баланс сил, повергнуть Европу и Америку под скипетр Китая.
Я сидел, опершись локтями на письменный стол, подперев кулаком подбородок, Смит ходил по комнате, все время зажигая тухнувшую трубку.
В большом кресле, уютно свернувшись калачиком, сидела лжецыганка.