У рабов нет ни страны, ни имени.
— Ни имени! — воскликнул я.
— Вы можете звать меня Карамани, — сказала она.
— Под этим именем меня продали доктору Фу Манчи, и так же был куплен мой брат.
Он купил нас по дешевке, — она рассмеялась коротким истеричным смехом.
— Но он истратил немало денег, чтобы дать мне образование.
Мой брат — все, что у меня осталось в этом мире, а он в руках Фу Манчи.
Вы понимаете?
Кара падет на его голову.
Вы просите меня бороться против Фу Манчи.
Вы говорите о защите.
Разве ваша защита сумела спасти сэра Криктона Дейви?
Я горько покачал головой.
— Теперь вы понимаете, что я не могу ослушаться приказов хозяина, да если бы и захотела, я не смею предать его.
Я подошел к окну и стал глядеть в него.
Как я мог ей ответить?
Что я мог сказать?
Я услышал шорох ее юбок, и та, что звалась Карамани, уже стояла рядом со мной.
Она положила руку мне на плечо.
— Пустите меня, — сказала она умоляюще.
— Он убьет брата!
Он убьет его!
Ее голос дрожал от волнения.
— Он не может выместить это на вашем брате, ведь вы ни в чем не виноваты, — сердито сказал я.
— Мы вас арестовали, и вы здесь не по собственной воле.
Она глубоко вздохнула, сжала мою руку, и по ее глазам было видно, что она пытается принять трудное решение.
— Слушайте, — быстро и нервно заговорила она.
— Если я помогу вам схватить Фу Манчи, — скажу вам, где его можно застать одного, — то обещайте мне, дайте мне торжественное обещание, что немедленно пойдете туда, куда я вас поведу, и освободите моего брата и что отпустите нас обоих на свободу.
— Обещаю, — сказал я без колебаний.
— Можете положиться на мое слово.
— Но есть одно условие, — добавила она.
— Какое?
— Когда я скажу вам, где его схватить, вы меня отпустите.
Я колебался.
Смит часто обвинял меня в слабости по отношению к этой девушке.
Что же мне надлежало делать?
Я был уверен, что она откажется говорить что бы там ни было, если не захочет.
Если она говорит правду, к тому, что она предлагала, не было примешано какого-либо личного чувства; теперь я видел ее поведение в новом сеете.
Я подумал, что мне следует принять ее предложение и по соображениям гуманности, и по дипломатическим соображениям.
— Согласен, — сказал я и поглядел в ее глаза, в которых теперь горело новое чувство, возбужденное, может быть, предвкушением свободы, а может быть, страхом.
Она положила руки мне на плечи.
— Вы будете осторожны? — умоляюще спросила она.
— Ради вас, — ответил я, — буду.
— Не ради меня.
— Тогда ради вашего брата.
— Нет, — ее голос упал до шепота.
— Ради вас самого.
ГЛАВА XVII НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА
Из заводей Темзы дул прохладный ветерок.
Далеко за нашими спинами мерцали тусклые огоньки коттеджей — последних домов, примыкавших к болотам.