Между нами и коттеджами простиралось полмили сочной растительности, через которые в это время года шли многочисленные сухие тропинки.
Впереди нас опять лежали низины, скучное монотонное пространство, освещенное луной, с холодным речным ветром — там, где река делала поворот.
Было очень тихо, только звук наших со Смитом шагов нарушал молчание этих безлюдных мест. Твердо ступая, мы шли к своей цели.
За последние двадцать минут я уже не раз думал о том, что нам не следовало одним идти на эту авантюрную попытку захватить грозного китайского доктора. Но мы должны были выполнять условия Карамани, и одним из них было: не ставить полицию в известность о ее роли в этом деле.
Далеко впереди показался свет.
— Это тот самый огонек, Петри, — сказал Смит.
— Если будем идти на него не сворачивая, то, согласно нашим данным, придем к этому старому кораблю.
Я сжал револьвер в кармане. Его наличие меня успокаивало.
Я уже пытался, возможно для оправдания собственных страхов, объяснить, почему вокруг Фу Манчи царила атмосфера своеобразного, ни с чем не сравнимого ужаса.
Он не был как другие люди.
Страх, который он внушал всем, с кем ему доводилось вступать в контакт, те орудия смерти, которые были под его контролем и которые он бросал против каждого, кто вставал на его пути, делали его чудовищем.
Я не в состоянии дать читателю хотя бы приблизительное представление о его дьявольском могуществе.
Смит внезапно остановился и схватил меня за руку.
Мы стояли, прислушиваясь.
— Что такое? — спросил я.
— Ты ничего не слышал?
Я покачал головой.
Смит всматривался в болота, оставшиеся за нашей спиной.
Он повернулся ко мне со странным выражением на загорелом лице.
— Ты не думаешь, что это ловушка? — отрывисто бросил он.
— Мы ей слепо доверились.
Как ни странно, но все мое существо восстало против этого намека.
— Нет, не думаю, — кратко сказал я.
Он кивнул.
Мы поспешили дальше.
Через десять минут мы увидели Темзу.
И Смит и я, оба заметили, что деятельность Фу Манчи всегда концентрировалась вокруг реки.
Несомненно, это была его столбовая дорога, его линия связи, по которой он передвигал свои таинственные войска.
Наркотический притон у Радклифской дороги, особняк, превратившийся в обугленный остов, а теперь этот корпус старого корабля, стоящего на приколе у болот, — он все время устраивал свою штаб-квартиру возле реки.
Это было важным открытием, и, если даже наша вечерняя экспедиция оказалась бы неудачной, мы могли воспользоваться им в дальнейших поисках.
— Держи вправо, — приказал Смит.
— Нужно провести разведку перед штурмом.
Мы пошли по тропинке, ведшей прямо к берегу реки.
Перед нами лежала серая гладь воды, а по ней деловито сновали суда великого торгового порта, Лондона.
Но эта речная жизнь казалась далекой от нас.
Пустынное место, где мы стояли, не несло признаков человеческого присутствия.
Серое и унылое, освещенное лунным светом, оно выглядело вполне подходящей декорацией для драматического спектакля ужасов, в котором мы играли.
Когда я лежал в опиумном притоне лондонского Ист-Энда и когда в другую ночь я смотрел на мирный пейзаж Норфолка, то же чувство отстраненности, полной изоляции от мира живых людей владело мной с той же силой.
Смит молча смотрел на отдаленные движущиеся огни.
— «Карамани» означает просто-напросто «рабыня», — сказал он вдруг ни с того ни с сего.
Я промолчал.
— Вон этот корабль, — добавил он.
Берег, на котором мы стояли, грязными склонами спускался до уровня приливной волны.
Он поднимался выше со стороны моря, и у маленькой бухты виднелся грубо сделанный пирс.
Мы стояли на узкой полосе, вдававшейся в реку, — на чем-то вроде мыса. Под пирсом виднелся темный объект, отбрасывавший мрачную тень на кружащуюся в мелких водоворотах воду.
Только один огонек виднелся в этой тьме, тусклый и едва заметный.
— Это, наверное, каюта.
Согласно нашему заранее разработанному плану, мы повернули и пошли на пирс над корпусом корабля.
От бревенчатого пирса к палубе внизу шла деревянная лестница, свободно привязанная к кольцу пирса.
При каждом ударе приливной волны лестница ходила вверх и вниз, ее перекладины резко скрипели.