— Как бы нам незаметно спуститься? — прошептал Смит.
— Придется рискнуть, — мрачно сказал я.
Без дальнейших слов мой друг вскарабкался на лестницу и начал спускаться.
Я подождал, пока его голова исчезла под досками пирса, и довольно неуклюже приготовился следовать за ним.
Как раз в этот момент корпус судна резко поднялся на приливной волне, я споткнулся и какую-то ничтожную долю мгновения смотрел на блестящую полосу, прорезавшую темноту подо мной.
Нога моя оскользнулась, и, если бы я не ухватился намертво за верхнюю перекладину, вполне вероятно, что на этом моя борьба с Фу Манчи могла навсегда закончиться.
Но мне повезло. Каким-то чудом я не сорвался вниз.
Я почувствовал, как что-то выскользнуло из моего кармана, но жуткое скрипение лестницы, тяжелые вздохи качающегося корабля и гул волн вокруг деревянного пирса заглушили всплеск шлепнувшегося в воду револьвера.
Я, наверное, был сильно бледен, когда, спустившись, подошел к Смиту, стоявшему на палубе.
Он видел, что произошло, но:
— Придется рискнуть, — прошептал он мне в ухо.
— Мы не можем теперь повернуть назад.
Он нырнул в полутьму, направившись к каюте. Мне ничего не оставалось, как следовать за ним.
Спустившись с лестницы, мы оказались в яркой полосе света, лившегося из необычного помещения, у входа в которое мы оказались.
Оно было оборудовано в качестве лаборатории.
Мне на глаза попались полки, уставленные бочками и бутылками, стол, заваленный научными приспособлениями, ретортами, пробирками причудливой формы, содержащими живые организмы, и инструментами, некоторые из которых были мне совершенно незнакомы.
Книги, газеты и свитки пергамента усеяли голый деревянный пол.
Затем я услышал резкий, повелительный голос Смита, перекрывший какофонию разнообразных звуков этой комнаты:
— Вы у меня на мушке, доктор Фу Манчи!
Ибо за столом сидел не кто иной, как Фу Манчи.
Зрелище, которое он в тот момент представлял, не изгладится из моей памяти.
В длинном желтом халате; с лицом, похожим на маску, подавшимся вперед и склонившимся среди необычных предметов, лежавших на столе; высоким лбом, сверкающим в свете лампы с абажуром над его головой, и ненормальными глазами, зелеными, закрытыми жуткой пленкой, которые он поднял на нас, — он казался продуктом бредовой галлюцинации.
Но самым изумительным было то, что он и вся эта обстановка сходились до мельчайших деталей с тем, что я видел во сне, лежа прикованным в темнице!
В некоторых больших банках лежали анатомические образцы.
Слабый запах опиума висел в воздухе, а около Фу Манчи прыгала, вереща и играя кисточкой одной из подушек, на которых он сидел, маленькая верткая мартышка.
Атмосфера была в этот момент наэлектризована до предела.
Я был готов ко всему, но не к тому, что действительно произошло.
Дьявольски-колдовское лицо доктора оставалось неподвижным.
Веки его закрытых пленкой глаз всколыхнулись на мгновение, глаза брызнули зеленым светом и вновь закрылись пленкой.
— Руки вверх! — рявкнул Смит. — И не вздумайте шутить.
— Его голос от волнения поднялся.
— Игра окончена, Фу Манчи.
Петри, найди что-нибудь, чем его связать.
Я двинулся вперед и хотел уже протиснуться мимо Смита в узком дверном проходе.
Корпус корабля качался под ногами, скрипя и вздыхая, как живое существо; вода уныло плескалась, ударяясь о гнилые доски.
— Подними руки! — приказал Смит.
Фу Манчи медленно поднял руки, и на его бесстрастном лице появилась улыбка, в которой не было веселья, а была угроза. Его ровные бесцветные зубы обнажились, но закрытые пленкой глаза оставались безжизненными, тусклыми, нечеловеческими.
Он сказал тихим свистящим голосом:
— Я бы посоветовал доктору Петри посмотреть назад, прежде чем сделать еще один шаг.
Стальные глаза Смита продолжали не мигая смотреть на Фу Манчи.
Дуло его револьвера не дрогнуло ни на миллиметр.
Но я быстро оглянулся назад и едва сумел подавить крик ужаса.
Дьявольское рябое лицо с обнаженными волчьими клыками и желтушными раскосыми глазами было всего в двух дюймах от меня.
Худощавая смуглая рука, на которой выступали стальные бицепсы, держала кривой нож на расстоянии каких-то миллиметров от моей сонной артерии.
Малейшее движение могло означать смерть; несомненно, один удар этого страшного ножа отрезал бы мне голову.
— Смит! — хрипло прошептал я. — Не оглядывайся.
Ради Бога, держи его на мушке.
Но здесь дакойт с ножом у моего горла!
Рука Смита впервые задрожала.
Но его взгляд не оставил злобного неподвижного лица Фу Манчи.