Он сжал зубы так, что мышцы его челюсти рельефно выступили вперед.
Молчание, последовавшее за моим ужасным открытием, продолжалось всего несколько секунд.
Для меня каждая из них означала мучительное ожидание смерти.
Там, в этом стонущем корпусе бывшего корабля, я узнал чувство ледяного страха, никогда раньше не бывшего таким интенсивным за все время нашей борьбы с этой бандой убийц, и в моем мозгу билась мысль: девушка предала нас!
— Вы полагали, что я один? — сказал Фу Манчи — Да, я был один.
Но ни следа страха не было на этой желтой бесстрастной физиономии, когда мы вошли. Значит…
— Но мой верный слуга следил за вами, — добавил он.
— Спасибо ему.
Я полагаю, вы отдаете мне должное, мистер Смит?
Смит не ответил.
Я догадался, что он лихорадочно обдумывал ситуацию.
Фу Манчи сделал движение рукой, чтобы погладить мартышку, вспрыгнувшую на его плечо, которая, нахохлившись, издавала свист в нашу сторону, как бы насмехаясь над нами.
— Не шевелитесь! — яростно сказал Смит.
— Предупреждаю!
Фу Манчи с поднятыми руками спросил:
— Могу я узнать, как вы обнаружили мое убежище?
— Мы следили за этой посудиной с рассвета, — нагло соврал Смит.
— Ну и что? — закрытые пленкой глаза доктора на мгновение прояснились.
— И сегодня же вы вынудили меня сжечь дом и схватили одного из моих людей.
Поздравляю вас.
Она не предала бы меня, даже если бы ее кусали скорпионы.
Огромный блестящий нож был так близко от моего горла, что между лезвием и артерией прошел бы разве лист бумаги; но мое сердце забилось еще сильнее, когда я услышал эти слова.
— Вы зашли в тупик, — сказал Фу Манчи.
— Хочу сделать предложение.
Я полагаю, вы ни за что не поверите моему честному слову?
— Я — нет, — быстро ответил Смит.
— Поэтому, — продолжал китаец на своем безупречном английском, в котором только иногда проявлялись гортанные ноты, — я должен поверить вашему.
Я не знаю, какие у вас там силы за пределами этой каюты, а вы, я полагаю, не знаете о моих силах.
Мой бирманский друг и доктор Петри пусть идут впереди, а я и вы пойдем за ними следом.
Мы пройдем через топи, скажем, триста ярдов.
Затем вы положите свой пистолет на землю, и дадите мне слово оставить его там.
Далее, я хотел бы получить гарантии, что вы не нападете на меня, пока я не вернусь обратно.
Я и мой верный слуга уйдем, оставив вас по истечении оговоренного срока действовать так, как вам заблагорассудится.
Согласны?
Смит колебался, затем решился.
— Дакойт тоже должен оставить свой нож, — сказал он.
На лице Фу Манчи опять появилась дьявольская улыбка.
— Согласен.
Мне идти первым?
— Нет, — отрубил Смит.
— Впереди пойдут Петри и дакойт, затем вы; я иду последним.
Фу Манчи отдал гортанный приказ, мы оставили каюту с ее адскими запахами, анатомическими образцами и загадочными инструментами и в договоренном порядке вышли на палубу.
— На лестнице это будет не очень удобно, — сказал Фу Манчи.
— Доктор Петри, я положусь на ваше слово, если вы пообещаете придерживаться договоренности.
— Обещаю, — сказал я. Слова застревали у меня в горле.
Мы поднялись по качавшейся вверх-вниз лестнице, дошли до пирса и зашагали через низины, — китаец под дулом револьвера Смита, — сопровождаемые мартышкой, которая вертелась у наших ног, прыгая взад и вперед.
Дакойт, одетый лишь в темную набедренную повязку, шел рядом со мной, держа свой огромный нож и иногда кровожадно посматривая на меня.
Осмелюсь утверждать, что никогда раньше в этом месте осенняя луна не освещала подобной сцены.
— Здесь мы расходимся, — сказал Фу Манчи и что-то приказал своему слуге.
Дакойт бросил свой нож на землю.