Я и в молодости не был знаменитым бегуном, хотя не могу ручаться за Смита.
Но я уверен, что мы пробежали следующие полмили со скоростью, которая считалась бы неплохой даже для первоклассного спортсмена.
Мы ни разу не оглянулись назад.
Мы мчались вперед ярд за ярдом.
Сердце у меня, казалось, готово было разорваться, мышцы ног страшно болели.
И наконец, когда мы увидели пустой коттедж, у меня наступило состояние, когда расстояние в три ярда кажется непреодолимым, как если бы это были три мили.
Я споткнулся.
— Боже мой! — послышался слабый возглас Смита.
Но я сумел собраться.
За нашей спиной слышались топот босых ног и тяжелое дыхание, показывавшие, что даже овчарки Фу Манчи с трудом выдерживали убийственный темп, заданный нами.
— Смит, — прошептал я, — посмотри вперед.
Там кто-то есть!
Как бы через кровавую пелену я увидел темную фигуру, отделившуюся от теней коттеджа и слившуюся с ними опять.
Это мог быть только еще один дакойт, но Смит, не слушая или не слыша моих слов, произнесенных слабым шепотом, влетел в открытые ворота и, как слепой, вломился в дверь.
Она с гулким звоном распахнулась перед ним, и он головой вперед провалился в темноту.
Он лежал на полу без движения, когда я последним усилием взобрался на порог, втащился внутрь и чуть не растянулся, споткнувшись о его лежащее тело.
Я бросился к двери, но нога Смита держала ее открытой.
Я отшвырнул его ногу и захлопнул дверь.
Я успел заметить, как впереди бежавший дакойт с глазами, чуть не вылезавшими из орбит от усталости, и лицом демона диким прыжком проскочил в ворота.
Я не сомневался, что Смит сломал замок, но по воле божественного Провидения мои слабые руки нащупали засов.
Собрав последние силы, я загнул его в ржавое гнездо, и в этот момент шесть дюймов сверкающей стали пробили среднюю панель двери и вышли над моей головой.
Я упал на пол, без сил, растянувшись подле моего друга.
Страшный удар потряс стекла единственного окна, и в комнату заглянуло зверское лицо дакойта с оскалом, означавшим улыбку.
— Извини, старину, — прошептал Смит еле слышным голосом.
Его рука слабо сжала мою — Я виноват.
Не надо было брать тебя с собой.
Из угла комнаты, где лежали черные тени, вылетел длинный язык пламени.
Приглушенно, но отчетливо прозвучал выстрел.
Желтое лицо за окном исчезло.
Дикий вопль и сдавленный хрип — один дакойт отправился на небеса.
Мимо меня проскользнула серая фигура, выделяясь силуэтом на фоне разбитого окна.
И опять пистолет изрыгнул огненное послание в ночь, и вновь мы услышали смертный хрип, показывающий, что оно точно попало к адресату.
В наступившей резкой тишине я услышал звук босых пяток, бегущих по тропинке, ведшей к дому.
Я решил, что их было двое, значит, за нами гнались четверо дакойтов.
Комната была полна едкого дыма.
Я с трудом поднялся на ноги, и в это время серая фигура с револьвером повернулась ко мне.
Было что-то знакомое в этом длинном сером одеянии, и я только теперь понял, почему.
Это был мой серый плащ.
— Карамани, — прошептал я.
Смит с трудом приподнялся, держась за край двери, и хрипло пробормотал что-то похожее на «благослови ее Бог!».
Дрожа, девушка положила руки мне на плечи странным, трогательным жестом, как умела делать только она одна.
— Я шла за вами, — сказала она.
— Вы не знали?
Но мне приходилось прятаться, потому что за вами шел тот, другой.
Я как раз дошла до этого дома, когда увидела, что вы бежите сюда.
Она повернулась к Смиту.
— Это ваш пистолет, — бесхитростно сказала она.
— Я нашла его в вашем чемодане.
Возьмите, пожалуйста!
Он взял пистолет, не сказав ни слова.